Вольфганг Хольбайн Хайке Хольбайн 
Зеркальная комната

Долина Драконов – 4

Вольфганг Хольбайн, Хайке Хольбайн
«Зеркальная комната»

Парк аттракционов

Сколько Ребекка себя помнила, она никогда не была большой любительницей всяких ярмарок и аттракционов. Она даже не знала почему. Они могли бы ей понравиться, но разноцветные, быстро вращающиеся карусели, павильоны, где выигрывали всякую чепуху, тир с ружьями, из которых сам Вильгельм Телль смог бы попасть разве что в дверь сарая, да и то с трудом, «Пещера ужасов» с резиновыми пауками и скелетами из папье‑маше, не способными напугать даже трёхлетнего малыша, – всё это было для неё слишком назойливым, шумным и каким‑то фальшивым. Её родители раздували целое событие из похода в праздники на ярмарочную площадь, но Ребекка обычно чувствовала облегчение, когда это мероприятие заканчивалось. Вот и сейчас, в эту пятницу, после обеда, она тоже настроилась на то, что выходные будут скучными. Однако… получилось иначе.
Ребекке по‑прежнему не слишком нравилась ярмарка, но на этот раз кое‑что привлекло её внимание. Она то и дело останавливалась и оглядывалась: её взгляд словно магнитом притягивало к дальнему краю небольшой площади. Там находились маленькие будочки с лотереей, крошечная карусель, на которой детишки до пяти лет могли покружиться на потёртых лошадках, пивной ларёк, возле которого околачивались местные парни, и павильон, в котором нужно было бросать кольца на бутылки с шампанским и другие предметы, чтобы их выиграть. Но был тут ещё один странный шатёр, у которого была видна только обратная сторона – обшарпанная и неприглядная. И всё же Ребекку влекла туда какая‑то непонятная сила.
Будто чей‑то беззвучный голос звал её по имени, и…
– Ребекка! Тебе нужно персональное приглашение или ты соизволишь уделить нам своё драгоценное внимание?

Ребекка вздрогнула как от удара электрическим током. Быстро обернувшись, она увидела строгое лицо Фелиции Осакус, директрисы интерната Драгенталь, по прозвищу Оса. К несчастью, она была также и её классной руководительницей. Ребекка никогда не видела директрису в хорошем настроении, но сейчас Оса просто кипела от злости. А за её спиной стояла дюжина злорадно ухмыляющихся одноклассниц во главе с Самантой фон Таль – заклятым врагом Ребекки.
– Хм… да, госпожа Оса… кус!
Лицо Осы ещё больше помрачнело, а наглая ухмылка Саманты между тем растянулась до ушей.
– Как это очаровательно, что барышня всё ещё помнит, как меня зовут, – едко заметила Оса, в то время как в её глазах загорелись огоньки, предвещающие бурю. – Ну теперь‑то мы можем продолжить нашу прогулку? У нас остаётся всего час, и я не думаю, что твои одноклассницы хотели бы потратить это время на то, чтобы стоять на одном месте и играть в гляделки.
Улыбка Саманта растянулась до такой степени, что Ребекка стала опасаться, что она проглотит свои собственные уши, но на других лицах появилась досада.
– Конечно, – поспешно сказала Ребекка. – Извините. Я… задумалась.
К её удивлению, Оса на этот раз воздержалась от колкостей. Только Саманта буркнула, словно про себя, но всё же достаточно громко, чтобы все слышали:
– Наверное, она снова разговаривала с эльфами и феями.
Раздались смешки, но они тут же стихли под сердитым взглядом Осы, и группа двинулась дальше.
– Не обращай внимания, – сказала Таня, соседка Ребекки по комнате и – так уж получилось – единственная подруга из сотни учащихся интерната. – Графиня фон Таль просто выпендривается, вот и всё.
Ребекка ничего не ответила. И к чему? Они с Самантой с самого первого дня терпеть не могли друг друга и не в последнюю очередь из‑за того, что Сэм постоянно давала понять, что школа принадлежит её отцу, состоятельному промышленнику. Сейчас между ними установилось своего рода временное «перемирие», что не мешало Саманте втихаря настраивать всех против Ребекки.
Таня, не дождавшись от подруги ответа, скорчила обиженную гримасу. Ребекка и сама уже об этом пожалела, но она никак не могла сосредоточиться, хотя и пыталась изо всех сил. Её мысли постоянно возвращались к странному шатру. Ей приходилось заставлять себя не останавливаться и не оглядываться назад.
Но она должна была пойти туда.
Ребекка не могла объяснить это чувство, но была уверена: если она не пойдёт в тот шатёр, произойдёт что‑то ужасное.
В последующие полчаса Оса делала всё, чтобы увести воспитанниц в другую сторону. Единственным утешением для Ребекки было то, что они рано или поздно туда вернутся, так как маленькая парковка, на которой их ждал Антон со своим драндулетом – интернатским автобусом, – находилась как раз рядом с этим местом.
Но случилось то, чего она опасалась. Оса повела класс к аттракциону, о котором уже неделю рассказывала с горящими глазами – к «Пещере ужасов». Директрису не волновало, что она единственная, кому это интересно.
Ребекка и Таня были последними, кто встал в очередь за билетами. В порыве внезапной щедрости Оса заплатила за всех, но «Пещера ужасов» была не только очень старой: там было всего три вагончика, поэтому пришлось ждать, пока каждый из них сделает круг и вернётся.
– Вот тоска, – проворчала Таня. – Если так пойдёт дальше, то мы не успеем на скутеры!
Разумеется, Саманта со своей подружкой Ульрикой заняла первый вагончик, и никто не отважился им возразить.
У Саманты фон Таль была неограниченная власть над Драгенталем – не потому, что она была такой милой и вежливой, а потому, что с ней никто не хотел связываться.
Ребекка с первой секунды раскусила Саманту и её обеих приспешниц – Ульрику и Регину. И в этой необъявленной маленькой войне Оса оказывала Ребекке негласное покровительство. Почему – Ребекка по сей день не могла до конца понять, и это отнюдь не способствовало тому, чтобы девочки относились к ней лучше.
Она всё ещё предавалась грустным мыслям, когда на своих ржавых колёсиках подкатил вагончик с Самантой и Ульрикой. Ульрика выглядела бледной, а Сэм явно скучала.
Потом Саманта и её подружки незаметно отделились от группы и направились прямиком к скутерам. К ним подошли несколько мальчиков и стали их в чём‑то горячо убеждать. В то время как Регина и Ульрика без всяких церемоний приняли их приглашение покататься вместе, Сэм завела беседу с высоким темноволосым типом в кожаной куртке.
Разумеется, Ребекка не могла слышать, о чём они говорят, но Саманта – и прежде всего парень – поглядывали в её сторону и это ей совсем не понравилось.
Подошла очередь двух девочек, стоящих перед ними. Ребекка и Таня двинулись вперёд и под строгим надзором Осы остановились на безопасном расстоянии, когда дряхлый дребезжащий вагончик тронулся в путь. Оса посмотрела ему вслед, пока он не скрылся за чёрным навесом, закрывающим вход в аттракцион. Потом повернулась и поглядела на них сияющими глазами.
– Видите, как здорово!
– Разве? – отозвалась Таня.
На лице Осы отразилось разочарование.
– А тебе разве не интересно?
Тане хватило ума не ответить, но Оса, очевидно, правильно расценила её молчание, потому что обернулась к Ребекке и почти умоляющим тоном спросила:
– А тебе?
Честным ответом было бы слово «нет», но Ребекке не хотелось обижать учительницу.
– Я ещё никогда не была в «Пещере ужасов», – уклончиво ответила она.
– Никогда? – переспросила Оса, будто не могла в это поверить.
Потом её лицо просияло.
– Тогда для тебя это будет особенно увлекательным приключением. Раньше мы больше всего любили «Пещеру ужасов». Она была самым интересным развлечением на ярмарке. Конечно, тогда она не была такой современной, как сейчас.
– Современной? – вырвалось у Тани.
Оса осуждающе взглянула на неё, но снова обратилась к Ребекке уже другим тоном:
– Я знаю: вы, дети, привыкли совсем к другому – однако, возможно, ты удивишься, каким захватывающим может быть старый аттракцион.
Вместо ответа Ребекка украдкой посмотрела мимо Осы на скутеры, где Сэм всё ещё разговаривала с парнем в кожаной куртке. Она могла и ошибаться, но ей показалось, что Саманта ему что‑то дала. Неужели деньги?
Видимо, Ребекка вела наблюдение недостаточно осторожно, так как Оса обернулась, и, несмотря на то что лица её не было видно, можно было почувствовать, что она нахмурилась.
– Саманта фон Таль! – строго крикнула она. – Кто тебе позволил отойти от группы? Немедленно подойди сюда!
Сэм так и дёрнулась, даже темноволосый парень испугался и поспешил удалиться. Но почему‑то он не пошёл к своим друзьям. Когда Саманта и её подружки, опустив головы, возвращались к одноклассницам, он направился в противоположную сторону и исчез в углу аттракциона, откуда появился следующий вагончик. Ребекка не придала этому особого значения, но что‑то ей показалось странным.
Теперь наступила их очередь. Они с Таней быстро сели, защёлкнули страховочную металлическую скобу, тронулись, и темнота «Пещеры ужасов» поглотила их.

Кочевой народ

– К‑к‑коч… – Папильотка, как всегда, от волнения сильно заикалась и кружила над Фемистоклом, размахивая своими переливающимися стрекозьими крылышками, шумно хватая ртом воздух и пытаясь успокоиться.
– К‑к‑коч…! – ещё раз выдавила она из себя и пронеслась мимо Фемистокла так быстро, что чуть не задела крылышками кончик его носа, но в самый последний момент уклонилась от опасного столкновения, сделав в воздухе крутой вираж. При этом она, к несчастью, не заметила большую настольную керосиновую лампу с зелёным абажуром, с громким стуком врезалась в неё и плюхнулась на письменный стол, где и осталась сидеть с удручённым видом.
Фемистокл – старейший и мудрейший маг Сказочной Луны (мира, в котором легенды становятся действительностью, а действительность – легендами), а также по совместительству директор Университета волшебников Драгенталь – вздохнул и покачал головой, стараясь скрыть улыбку. Папильотка довольно неудачно ударилась о лампу, но всё же он знал, что за это крошечное существо можно не беспокоиться.
Размером эльфы не больше колибри, но зато они очень выносливые.
– Кочан? – спросил Фемистокл. – Какой кочан?
– М‑м‑мастер Фемистокл, – продолжала заикаться эльфа и с упрёком посмотрела снизу вверх на волшебника. – Там, снаружи, п‑п‑перед замком. К‑к‑ко…
Фемистокл снова постарался скрыть улыбку, глядя на Папильотку: эльфа не только заикалась, когда была взволнована, у неё ещё ужасно косили глаза, отчего она, вероятно, и врезалась в лампу. И тем не менее он постарался придать своему лицу серьёзное выражение.
– Ты должна постараться выражаться чётко, моя дорогая, – сказал волшебник. – Я всё‑таки директор твоей школы. Если ты имеешь в виду Ффаффарилла, то надо сказать так: король Огненных драконов Ффаффарилл. И ты должна называть его мастер Ффаффарилл.
Он задумчиво наморщил лоб:
– Но ведь он прибудет с визитом только на следующей неделе.
– Н‑н‑но это к‑к‑ко… – с отчаянием пыталась выговорить Папильотка, и Фемистокл наморщил лоб ещё больше.
– Король Огненных драконов, – перебил её волшебник. – Я уже понял.
Тут дверь резко распахнулась, стукнувшись о стену, и Фемистокл быстро обернулся. Сначала он ничего не увидел: можно было подумать, что дверь открылась с помощью волшебства. Но потом раздался низкий скрипучий голос:
– Кочевой народ.
Фемистокл опустил взгляд и удивлённо посмотрел на Кьюба – маленького (полметра в высоту и столько же в ширину) гнома с лицом землистого цвета – именно он только что ворвался в кабинет.
– Кочевой народ? – переспросил он, растерянно оглянувшись на Папильотку. Эльфа как раз неуверенно поднялась на ноги и попыталась разгладить свои крылья, и, несмотря на то, что она демонстративно смотрела в сторону, ей не удалось скрыть, что смущение волшебника её обрадовало.
– Ты говоришь – кочевой народ?
Гном кивнул.
– Они разбили свой лагерь прямо перед крепостью, – ответил он и показал большим пальцем себе за спину. – Они вообще‑то хотели попасть в замок, чтобы расположиться во дворе, но я не думаю, что вы бы согласились, мастер Фемистокл.
– Можешь не сомневаться! – прогремел Фемистокл.
Кьюб испуганно отпрянул, и волшебник мысленно приказал себе успокоиться. Гном‑то ведь ни при чём.
Фемистокл быстро встал, подошёл к большому зеркалу рядом с дверью и разгладил руками своё чёрное одеяние. Его остроконечная шляпа сидела немного криво. Он снял её, провёл ладонью по волосам, потом снова надел шляпу – на этот раз ровно. В конце концов, он ведь директор школы и должен выглядеть так, как полагается уважаемой персоне.
Бродячие артисты и балаганщики прямо у стен его школы? Это невозможно. Когда он прибыл сюда, уехал последний учитель, так что Фемистоклу в одиночку пришлось преподавать почти сотне учеников. Это было недисциплинированное, дикое сборище драконов, кобольдов, гномов, фей, троллей и других всевозможных существ, которых объединяло лишь одно: они все были наделены магическим даром и пребывали в том возрасте, когда с помощью магии делают всякие глупости, вместо того чтобы применять её с пользой. За последние три месяца Фемистоклу более‑менее удавалось поддерживать какую‑то видимость дисциплины и порядка, а это бродячее племя балаганщиков могло разрушить всё одним махом.
Но это была всего лишь маленькая проблема. Большая проблема находилась на его письменном столе в кабинете, располагающемся в самой высокой крепостной башне. «Проблема» была размером с футбольный мяч, сделана из волшебного стекла и называлась Магический Шар. Как раз вчера Фемистокл смотрел в него, пытаясь предсказать будущее, но, к сожалению, Шар немного барахлил с тех пор, как пару недель назад упал на пол и разбился. Фемистокл его сумел склеить, но с тех пор эта треклятая штуковина повадилась на чёткие вопросы давать расплывчатые ответы. К примеру, Шар предсказал, что в Университете Драгенталь случится что‑то новое и волнующее, что принесёт с собой опасность. Фемистокл полночи и весь сегодняшний день ломал себе голову над значением этих слов и был совсем не уверен, относится ли это к бродячему племени.
Быстро, насколько позволяли его старые ноги, он сбежал по крутой винтовой лестнице во двор, подбежал к воротам и остановился, чтобы оглядеться. Как и сообщил Кьюб, на большой площади перед замком расположился неожиданно большой лагерь из шатров, деревянных будок и помостов. Всюду шла работа: стучали молотки, слышался звук пилы. Фемистокл увидел десятки, а может, сотни мужчин и женщин, которые носили грузы, что‑то строили, разворачивали большие разноцветные полотна. Здесь были и другие существа – великаны, карлики, тролли, даже один единорог, который находился в дальнем конце лагеря в клетке, на которой кое‑как были нарисованы золотистые стебли бамбука. Было ещё несколько гарпий и грифов.
Фемистокл ещё больше помрачнел. Каждое живое существо любит свободу, а наделённое магическим даром – тем более (о чём Фемистокл за прошедшие три месяца смог убедиться на собственном плачевном опыте), и у него сжималось сердце при виде этих гордых умных созданий, томящихся в плену ради того, чтобы на них могли глазеть зеваки.
При этом он был далеко не первым обитателем интерната, который сейчас находился на площади. А точнее, он был последним, кто сюда пришёл. Ещё несколько минут назад Фемистокл полагал, что его воспитанники сидят за учебниками, однако всех до единого он обнаружил между шатрами и будками бродячих артистов. Многие просто с любопытством смотрели, другие беседовали с жонглёрами и глотателями огня, но большинство окружило клетку с единорогом.
Потом он увидел то, от чего по‑настоящему забеспокоился. Среди повозок и шатров он обнаружил двух юных драконов. У одного, покрытого сверкающей тёмно‑красной чешуёй, были до смешного маленькие крылышки, а другой, наоборот, был обладателем пары больших серо‑зелёных крыльев. С ними был красно‑коричневый в человеческий рост паук с мохнатыми ногами. Огонь, Ураган и Паучиха – самые большие шалопаи во всём интернате, которые уже доставили чародею немало неприятностей и головной боли. Огонь и сам чуть не поплатился жизнью, когда однажды в своих выходках хватил через край. Но его обломанный рог уже снова почти отрос, и, лишь приглядевшись, можно было заметить, что юный дракон слегка хромает. Как только он оправился от пережитого, к нему тут же вернулись и все его гадкие привычки. Фемистокл уже, наверное, давно отчислил бы Огня из Университета, если бы тот не был единственным сыном Ффаффарилла, могучего короля всех драконов.
Фемистокл отогнал эту мысль, захлопал в ладоши и громко крикнул, чтобы привлечь внимание. Но с таким же успехом он мог бы беседовать с крепостной стеной. Два‑три ученика повернули головы и со скучающим видом поглядели в его сторону, а остальные не обратили на него никакого внимания. Фемистокл откашлялся, пробормотал заклинание и ещё раз похлопал в ладоши. На этот раз звук пронёсся над площадью словно удар грома.
– Что тут происходит? – крикнул он голосом, усиленным с помощью магии. Может быть, он немного переусердствовал, так как земля под ногами начала дрожать, из ветхой крепостной стены вывалились несколько камней и упали вниз, так что ему пришлось отпрыгнуть в сторону. Один из ближайших шатров, ещё не до конца установленный, рухнул прямо на сидевших в нём людей, которые начали ругаться. А на другом краю лагеря испуганно заржали и забили копытами лошади. Фемистокл быстро пробормотал другое заклинание, приглушающее громкость, и продолжил:
– Кто вам позволил прийти сюда? Сейчас учебное время! Немедленно возвращайтесь в свои комнаты!
Но и на этот раз никто не отреагировал. Половина учеников, наверное, и не смогли, так как его голос буквально сбил их с ног. Одни сидели на земле, ошарашено глядя на него и друг на друга, а другие, зажав руками уши, искали укрытие или безуспешно притворялись, что их тут нет. Даже многие балаганщики смотрели на волшебника, вытаращив глаза, и на некоторых лицах было неприкрытое раздражение и гнев. Когда Фемистокл приблизился к лагерю, полог сваленного его голосом шатра приподнялся и оттуда выбрался упитанный человек – лысый, но зато с густой взъерошенной бородой и диким взглядом. Сверкая глазами, он точно выявил Фемистокла как причину своего несчастья и подошёл к нему, сердито выставив вперёд подбородок.
– Что это вы себе позволяете?! – набросился он на волшебника. – Вы представляете хотя бы, что натворили?
Он возбуждённо жестикулировал, одной рукой показывая в сторону рухнувшей палатки, а другой туда, где его люди пытались успокоить лошадей, и продолжил ещё более властным тоном:
– Кто вы вообще такой, старый призрак?
Папильотка, порхающая рядом с левым ухом волшебника, от такой наглости даже поперхнулась.
– К‑к‑какое б‑б‑бесстыдство! – пискнула она. – Х‑х‑хотите я за это о‑о‑оторву ему г‑г‑голову?
– А может быть, я? – вставил Кьюб, который тоже сопровождал Фемистокла.
Волшебник махнул рукой своим маленьким друзьям, чтобы они успокоились, расправил плечи и подошёл к лысому.
– Если позволите, я представлюсь, – сказал он с достоинством. – Моё имя – Фемистокл. Я старый призрак, руководящий этим учебным заведением. А с кем имею честь говорить?
Толстяк вытаращил на него глаза.
– Фемистокл? – переспросил он. – Тот самый Фемистокл?

Он побледнел и отступил на шаг.
– Я действительно такой старый, что меня многие уже могут принять за призрак, – ответил волшебник. – Но смею вас уверить, что я им не являюсь. А кто вы такой?
– Я мастер Бернвард, – ответил лысый. – Пожалуйста, простите, что я вас сразу не узнал, но…
– Ничего, – перебил его Фемистокл.
Он оторвал взгляд от своего собеседника, лицо которого побледнело от удивления и страха, и с неодобрительным видом прошествовал по площади. Большая часть учеников уже последовала его приказу и находилась на пути к замку, но некоторые пытались незаметно улизнуть, даже став невидимыми с помощью магии, – Фемистокл эту уловку сразу же раскусил. Имена этих учеников он взял на заметку. Не для того, чтобы потом отчитать или наказать. Наоборот, всё‑таки это была школа, в которой обучали магии. Этим немногим ученикам, которые действительно с помощью магии вышли из затруднительной ситуации, он хотел потом поставить хорошую оценку в классный журнал – разумеется, не сказав им об этом.
– Я полагаю, что это ваша… – он подыскивал слова, обращаясь к лысому.
– Труппа, – помог ему мастер Бернвард. – Да, я… для них, как вы для своих учеников, уважаемый мастер Фемистокл.
Фемистоклу такое сравнение не слишком понравилось, но он лишь ограничился косым взглядом и продолжал наблюдать за удаляющимися воспитанниками. На другом конце площади он узрел Огня с двумя дружками, которые делали вид, будто не слышали его слов, и о чём‑то горячо беседовали с горбатым троллем, не внушающим доверия. Фемистокл снова почувствовал озабоченность. Впрочем, всё, что бы ни делал Огонь, внушало ему беспокойство, но сейчас его охватило особенно неприятное чувство. Только бы этот треклятый Шар функционировал как надо!
– Ну что ж, мастер Бернвард, – сказал он. – Что привело вас в это захолустье? Да ещё без предупреждения?
– Без предупреждения? – Бернард недоумённо заморгал. – Но разве мастер Ганвас вам ничего не говорил?
– Мастер Ганвас? – Фемистокл на минуту задумался, но потом вспомнил, что так звали его предшественника. Он покачал головой. – Боюсь, что он не успел по причине своего слишком поспешного отъезда. Так вы утверждаете, что договаривались с ним о визите?
– Не то чтобы договаривался, – Бернвард опечалился. – Но мы каждый год приезжаем сюда в это время. И ваши ученики всегда были нам очень рады.
Он потёр руки с короткими толстыми пальцами.
– Это давняя хорошая традиция, которую вы, надеюсь, не станете нарушать? Ваши ученики огорчились бы.
Взгляд Фемистокла стал ледяным. В словах Бернварда, собственно, не было ничего плохого, но ему не понравился тон упитанного хозяина этого балагана, отчего обычная фраза прозвучала как угроза.
– Посмотрим, – холодно сказал он. – Вообще‑то в моём учебном плане подобные легкомысленные развлечения не предусмотрены.
– Но, мастер Фемистокл… – начал Бернвард, однако Фемистокл не дал ему договорить.
– Я посмотрю, что можно сделать, – сказал он. – Сначала установите ваши шатры и аттракционы. Я, возможно, ещё раз приду сюда, и мы поговорим.
Бернвард посмотрел на него с явной досадой, но в то же время Фемистокл разглядел в его глазах коварный огонёк. Однако он никак не мог сосредоточиться.
Его взгляд беспрестанно следил за Огнём и его дружками, которые, само собой, вели себя так, будто не слышали его приказа, и продолжали беседовать с троллем. Этот тип Фемистоклу не понравился, он не любил троллей: из всех существ, населяющих Сказочную Луну, они считались самыми хитрыми и коварными. Бернвард хотел ещё что‑то сказать, но Фемистокл тихо произнёс заклинание и свистнул. Ни артисты, ни кто‑либо другой не услышали этого свиста, потому что, благодаря заклинанию, он прозвучал только для Огня и его приятелей.
Юный дракон испуганно подпрыгнул почти на два метра и, не успев толком расправить крылья, камнем шлёпнулся на землю. Его перепончатое крыло влепило троллю пощёчину, от которой тот попятился и плюхнулся на свой толстый зад. Ураган и Паучиха испуганно взвизгнули и закружились, отчего последняя запуталась в собственных многочисленных ногах и неуклюже упала набок, увлекая за собой Урагана.
– Немедленно отправляйтесь в свои комнаты и ждите меня там! – громовым голосом велел им Фемистокл.
Для Бернварда и остальных эти слова прозвучали совсем тихо.
Паучихе хватило нескольких секунд, чтобы подняться и привести в порядок конечности. Ураган тоже быстро вскочил и пустился во весь дух к крепостным воротам. Только Огонь вызывающе медленно повернулся и смерил Фемистокла долгим злым взглядом своих кроваво‑красных глаз. Наконец и он отправился обратно в крепость. А тролль поднялся с земли и побрёл восвояси.
– Как я уже сказал, – обратился Фемистокл к хозяину табора, – я приду позже. А теперь мне надо кое‑что обсудить со своими учениками.
Он попрощался с Бернвардом сухим кивком головы, убедился, что Огонь тоже направился в сторону ворот, затем повернулся и степенным шагом последовал к замку. Не дойдя до него, он ещё раз остановился и обернулся. Бернвард стоял на том же месте и глядел ему вслед. Тролль тоже не ушёл и смотрел на него, стоя в тени большого замызганного шатра. Волшебнику даже показалось, что в его глазах сверкнули злобные огоньки.

«Пещера ужасов»

В первую секунду вокруг была кромешная тьма, даже стало немного боязно, но лишь в самую первую секунду. Потом вагончик дёрнулся вправо, и Ребекка больно ударилась боком о его край, отчего у неё даже перехватило дыхание. Тут перед ними вспыхнул синий мерцающий свет. Очевидно, его предназначением было напугать, но Таня только презрительно хмыкнула, и даже Ребекка, которая не слишком всем этим интересовалась, догадалась, что это – всего‑навсего обыкновенная неоновая лампа, обёрнутая синей бумагой, а не какой‑то там призрачный свет. Вагонетка тряслась по неровным рельсам, продолжая разгоняться, а из спрятанных громкоговорителей доносился якобы «зловещий», а на самом деле дурацкий смех призраков.
Хотя Ребекка не смотрела на Таню, она догадывалась, что её подружка с презрением закатила глаза, и сама усмехнулась, когда вдруг рядом с ними открылась заслонка и оттуда выскочило резиновое привидение. Они проехали ещё немного, и из отверстия в потолке выпал паук из папье‑маше, до того обветшавший, что, когда он резко затормозил, у него отвалилась одна из болтающихся ножек. Упав прямо перед вагончиком, она была тут же раздавлена железными колёсами.
– Да что же это такое! – сказала расстроенная Таня. – За кого нас Оса принимает? Это же просто детский сад!
Ребекке нечего было возразить. Теперь перед ними возник дракон, изрыгающий пламя из подсвеченных бумажных лент, которые трепетали на сквозняке. При виде его Ребекке даже стало слегка не по себе, – но не из‑за того, что она испугалась этого нелепого искусственного чудовища. Оно пробудило в ней воспоминания о настоящем  драконе, которого ей хотелось позабыть раз и навсегда. Дракон исчез в своей нише на потолке как раз в тот момент, когда они, казалось, должны были с ним столкнуться, и на рельсах появился одноглазый пират с деревянной ногой и крюком вместо правой руки. Таня притворно взвизгнула. Пират исчез, а вагончик, сделав поворот, снова разогнался…
…и рухнул в пропасть!
На этот раз Ребекка вынуждена была признать, что трюк на самом деле удался. Перед ними вдруг оказалась полнейшая тьма, и благодаря удачному сочетанию света и декорации всё выглядело так, будто рельсы вдруг оборвались и перед ними открылась бездна. Ребекка инстинктивно схватилась руками за ржавую страховочную скобу и закричала с преувеличенным испугом, когда искусно спрятанный вентилятор обдал её лицо воздушной волной, – создавалось впечатление, будто они в самом деле падают. Вагончик тоже сильно накренился вперёд – в общем, была полная иллюзия падения.
Только это не было иллюзией. Ветер стал сильнее. Ощущение падения не прекращалось, а, наоборот, усиливалось, и вдруг девочкам стало совсем не до смеха. Под ними не было твёрдой поверхности. Они на самом деле падали вниз!
Таня тоже вдруг вскрикнула, осознав, что иллюзия стала страшной реальностью, и изо всех сил ухватилась за железную скобу, удерживающую их. Вагончик нёсся в бездну всё быстрее и быстрее, и сердце Ребекки заколотилось как бешеное. Падение длилось уже секунд пять‑шесть, и когда оно завершится, им неизбежно придёт конец!
Вдруг она увидела внизу конец пропасти. Это было уже не нагромождение старых досок и грязных опилок, среди которых тянулись рельсы, а чёрная растрескавшаяся пустыня из сверкающей застывшей лавы, среди которой торчали шипы и острые, как бритва, скалы. Рельсы исчезли. Целая сеть из красных, переплетающихся трещин и расщелин пронизывала эту долину, – будто жуткая светящаяся паутина. Вдруг стало ужасно жарко.
Ребекка ещё крепче уцепилась за железную скобу и, закрыв глаза, стала ждать удара, которым неизбежно должно закончиться это ужасное падение. Приземление было достаточно жёстким, но отнюдь не таким страшным, как она ожидала.

Их только сильно закрутило, вагончик стонал и кряхтел, будто собираясь развалиться на куски. Но, несмотря на отсутствие рельсов, он продолжал мчаться дальше и разгонялся всё сильнее, продвигаясь зигзагами между кусками лавы и расщелинами, наполненными пылающей жидкой магмой. Таня что‑то прокричала, но слов не было слышно из‑за свистящего встречного ветра, и Ребекка изо всех сил сдерживалась, чтобы не завопить от ужаса.
В сильном волнении она посмотрела вверх. Чёрная парусина, служащая небом в «Пещере ужасов», исчезла. На её месте были жуткие низко висящие тучи, в которых сверкали зловещие молнии. Время от времени молния ударяла в землю, иногда далеко от них, иногда совсем рядом, так что были видны искры и можно было почувствовать запах гари. То и дело справа и слева ввысь взлетали гейзеры, но это была не кипящая вода и пар, а красная расплавленная лава – несколько её горящих капель упали на вагончик и с шипением прожгли его деревянную обшивку.
– Что это? – крикнула Таня. – Ребекка! Где мы?
Ребекка этого не знала. Это был уже не первый раз, когда она и её подруга оказывались в другом мире, но ничего подобного они обе ещё не видели.
Это была явно не Сказочная Луна, страна легенд и грёз. Это было похоже на ад, о котором иногда говорили взрослые и в существование которого она, разумеется, никогда не верила.
И эта ужасная страна была обитаемой…
Таня вдруг громко вскрикнула и показала вдаль. Ребекка посмотрела туда, и сердце подпрыгнуло у неё в груди.
Уже во второй раз за сегодняшний день они видели дракона.
Только этот был настоящий! И огромный. Каждая чешуйка на его коже была больше ладони, и весь он сверкал жутким мрачно‑красным цветом. Его глаза вспыхивали ярко‑жёлтым огнём, а зубы были длинные, словно мечи, и такие же острые. Когда он расправил свои огромные крылья, они ещё больше заслонили свет, а под его огромными лапами дрожала земля.
И вагончик летел прямо в его сторону!
В отчаянии Ребекка стала дёргать металлическую скобу. Несмотря на то, что вагончик нёсся со скоростью экспресса, она была готова выпрыгнуть из него на ходу, чем попасть в пасть этого чудовища! Но хотя на вид страховочная скоба была старой и ненадёжной, она не поддавалась.
Даже общими усилиями они не смогли её открыть и продолжали нестись вперёд – всё быстрее, прямо в открытую пасть дракона.
В самое последнее мгновение, когда Ребекка уже ни на что не надеялась, они вдруг резко свернули в сторону, и огромные челюсти дракона щелкнули прямо рядом с ними, оторвав изрядный кусок от пёстрого вагончика. На девочек обрушился град из щепок и обломков, они пригнули головы, и их обдало зловонным дыханием чудовища. Дракон зарычал от разочарования и тут же начал их преследовать. Теперь высокая скорость вагончика оказалась спасительной.
Насколько элегантны драконы в воздухе, настолько неуклюжи они на земле. Но благодаря огромному росту дракон бежал за ними на удивление быстро. И всё же вагончик оказался быстрее. Расстояние между ними быстро увеличивалось, наконец дракон остановился, взревел от ярости и – выпустил в их сторону жёлтый язык пламени!
Закричав от смертельного ужаса, Ребекка закрыла лицо руками, и вдруг на девочек обрушился поток ледяной воды с отвратительным запахом.
В первое мгновение Ребекка ничего не видела: вода попала ей в глаза и даже в рот, отчего она закашлялась. Но она заметила, что они снова очутились в «Пещере ужасов», завешенной чёрным полотном. Вагончик пронёсся на полной скорости мимо узкой деревянной платформы, на которой стоял резиновый скелет, у которого был глупо улыбающийся череп и растопыренные пальцы, словно он пытался схватить пассажиров, и рядом с ним – высокий парень в кожаной куртке с цинковым ведром. Раскрыв рот, парень с изумлением глядел на дымящийся вагончик, в котором сидели перепуганные девочки.
Они проехали мимо. На головокружительной скорости вагончик преодолел последний поворот, Ребекка даже решила, что он сойдёт с рельсов. И вдруг вокруг стало светло. Изъеденная молью чёрная ткань, закрывающая вход, откинулась в сторону. Вагончик вылетел наружу и остановился с пронзительным неприятным звуком.
Таня стала ругаться на чём свет стоит, кашляя и выплёвывая грязную воду. Ребекка тоже с отвращением вытирала руками лицо. Судя по всему, в ведре была не только вода.
– Что здесь происходит? – сердито и в то же время растерянно спросила Оса.
Ребекка взглянула на неё, но ей пришлось зажмуриться, так как в глаза продолжала стекать вода, поэтому о сердитом выражении лица директрисы она могла лишь догадываться. Однако невозможно было не услышать её пронзительный голос, который недаром внушал страх всем ученикам интерната.
– Что за свинство! – ругалась Таня. – Какой‑то гад устроил нам душ! Брр!
За спиной Осы, которая, уперев руки в бока, рассматривала мокрых насквозь девочек и их вагончик, послышались злорадные насмешки одноклассниц. Они становились всё громче, и среди них особенно выделялся голос Саманты. Ребекка с трудом отодвинула страховочную скобу, встала и выбралась из вагончика. Оса уже открыла рот, чтобы отчитать своих учениц, но лишь испуганно охнула. Ребекка инстинктивно обернулась, и ей стало понятно состояние её учительницы.
Там, где сидели они с Таней, на полу блестели две отвратительные бурые лужицы, но не это было самое ужасное. Весь вагончик был усеян многочисленными выжженными маленькими дырочками, многие из которых всё ещё дымились, а от борта был отломан огромный кусок.
Однако нельзя сказать, что он был именно отломан. Приглядевшись, можно было заметить на деревянной обшивке следы огромных зубов.
– Что… – госпожа Осакус поперхнулась от волнения, перевела дыхание и спросила: – Что произошло?
Ребекка только грустно пожала плечами, но смешки вокруг стали тише и внезапно прекратились. Когда она оглянулась и посмотрела Саманте прямо в глаза, она заметила в них помимо нескрываемого злорадства и нарастающий страх. Почти ужас.
– Я… я не хотела, – пробормотала Сэм.
Она говорила совсем тихо, однако Оса всё же расслышала её слова. Она подскочила, будто от укуса тарантула, и пронзила взглядом свою «любимицу».
– Что ты не хотела? – прошипела она.
– Я… эээ… ммм, – пролепетала Сэм. – Я имею в виду…
– Могу себе представить, что ты имеешь в виду, барышня, – перебила её Оса.
Ребекка тоже вполне могла себе представить. Она вспомнила того парня, с которым Сэм говорила некоторое время назад: без сомнения, она дала ему тогда деньги. И легко можно было догадаться для чего.
Но Ребекке теперь это было уже совершенно безразлично.
Под взглядом наставницы Саманта сжалась почти до размера почтовой марки, и Оса устроила ей допрос, по сравнению с которым средневековые пытки могли бы показаться детской игрой. Ребекка между тем незаметно отделилась от своей группы.
– С меня достаточно, Саманта, – услышала она за спиной. – Я позвоню Антону, чтобы он подготовил автобус к отправлению. Но прежде мне надо сказать пару слов хозяину этого заведения.
Проговорив это, она с воинственным видом направилась к будке, в которой продавались билеты.
Ребекка разочарованно посмотрела ей вслед. Сердце всё ещё громко стучало, а в голове мелькали страшные картинки: извергающиеся вулканы, молнии и огромный дракон. Если бы она не видела на вагончике следов горящей лавы и драконьих зубов, она могла бы убедить себя в том, что всё придумала. Значит…
Нет, эта мысль была слишком пугающей, чтобы додумать её до конца. Кроме того, её внимание привлекло нечто другое – шатёр на другом краю площади.
– Меня тошнит, – сказала она одной из одноклассниц. – Когда Оса вернётся, скажи, что мы пошли в туалет.
Не дожидаясь ответа, Ребекка схватила Таню за руку и потащила её за собой. При этом она не забыла приложить другую руку ко рту, будто ей на самом деле плохо.
Ей и в самом деле было нехорошо, но не настолько, как она изображала. Зато её вдруг стало знобить, и Таню тоже, кажется, трясло. Их мокрые, слипшиеся волосы свисали на грязные лица, одежда тоже была влажной и отвратительно пахла.
– Слушай, а что это было? – спросила Таня, оглядевшись и убедившись, что они одни. – Может, мы всё это придумали?
– Конечно, придумали, – усмехнулась Ребекка. – И дырки, и кусок тележки, который откусил дракон.
Таня побледнела.
– Но… как такое вообще могло произойти?
Ребекка многое отдала бы за то, чтобы узнать ответ на этот вопрос. У неё была одна догадка, только слишком страшная, чтобы произнести её вслух. Не ответив, она пошла ещё быстрее, так что Таня уже почти бежала, чтобы не отстать.
Через пару минут они оказались у бытовки, переделанной в туалет. Таня порылась в кармане брюк и достала монету, чтобы открыть кабинку, но Ребекка покачала головой.
– Мне не надо, – сказала она. – Только последи, чтобы никто не вошёл.
Таня удивлённо взглянула на неё.
– Что ты собираешься делать?
Ребекка пробежала мимо туалета и устремилась к тому самому шатру с замызганной, неприглядной задней стороной. Неслышный зовущий голос, доносящийся изнутри, теперь уже приказывал – и она не могла ему противиться, даже если бы захотела.
– Ребекка! – позвала Таня. – Ты с ума сошла? Знаешь, что Оса с тобой сделает, когда тебя…
Но Ребекка её не слушала. Она стремительными шагами достигла палатки и, не снижая скорости, повернула за угол.

Принц в Шаре

Фемистокл был в растерянности. Прошло два часа после его беседы с мастером Бернвардом и с тех пор как он загнал своих учеников обратно в комнаты, а лагерь балаганщиков возле крепостных ворот стремительно разрастался. Волшебник наблюдал за ним из окна своего кабинета в самой высокой башне замка. Как выяснил он из дневников своего предшественника, мастер Бернвард сказал правду: ежегодно в один и тот же день это кочевое племя прибывало сюда и разбивало лагерь у крепостных ворот и это на самом деле становилось большим событием для учащихся Университета. И всё же с каждой секундой нарастало неприятное ощущение опасности.
Фемистокл подумал, что, возможно, он просто слишком подозрителен. Ему больше всего хотелось отправить куда‑нибудь подальше и Бернварда, и его труппу. Но он предполагал, что это может привести к небольшому бунту среди учеников. И несмотря на то, что он был довольно старомодный волшебник и придерживался мнения, что детей следует воспитывать в строгости, он также знал, что не следует лишать их всех свобод и поощрений.
Но, с другой стороны, он привык доверять своим предчувствиям. Они уже не раз спасали его от больших неприятностей.
От этих мыслей его отвлёк какой‑то звук. Фемистокл настороженно и слегка испуганно оглядел свой кабинет. Каждому, кто не знал эту комнату так же хорошо, как он, она могла бы показаться невероятно захламлённой, так как Фемистокла нельзя было назвать аккуратным. И всё же он хорошо ориентировался в этом хаосе и знал, что где лежит. Вроде бы ничего не изменилось…
Но… что‑то было не так. Может быть, это проделки Папильотки и гнома?
Фемистокл собрался уже позвать эльфочку, но странный звук повторился. На этот раз он был более отчётливым. Как будто кто‑то царапал ногтями по стеклу. Этот звук был таким жутким, что у него по спине пробежал холодок.
Фемистокл оторвался от окна и начал медленно, шаг за шагом, обходить свою комнату. И снова услышал тот самый звук: на этот раз он был таким чётким, что волшебник смог распознать, откуда он идёт, – прямо от письменного стола. А точнее, изнутри мерцающего хрустального шара, стоящего на своём каменном постаменте.
Сердце волшебника сильно забилось, когда он увидел тень, движущуюся внутри шара. Но это же совершенно невозможно! Магический Шар был его собственностью. Ни один человек, чародей или какое‑либо другое существо на Земле не могли включить Шар, кроме Фемистокла, и сам по себе он не мог заработать. Во всяком случае, не должен…
В чрезвычайном волнении Фемистокл поспешил к своему письменному столу и склонился над ним. Так и есть. Внутри, за мерцающим стеклом, шевелилась фигура, которая выглядела так, словно хотела превратиться в человека, но ей это не удавалось. Вероятно, Шар после падения повредился больше, чем предполагал волшебник.
Фемистокл озабоченно покачал головой и порылся в памяти, чтобы подобрать подходящее заклинание, которое могло бы усмирить вышедший из‑под контроля Шар. Ему вспомнились два‑три заклинания, но ни одно из них не показалось ему достаточно надёжным: волшебные шары были весьма мощными инструментами магии – и обращаться с ними следовало с большой осторожностью, чтобы не допустить огромной беды. Он подошёл к одному из больших книжных стеллажей и достал тяжёлый фолиант в твёрдом, словно камень, кожаном переплёте. Его пальцы быстро пролистывали старинный пергамент, а за спиной снова раздалось отвратительное царапанье ногтями по стеклу, и он совершенно отчётливо услышал, как кто‑то зовёт его по имени.
Фемистокл испуганно вздрогнул, книга выпала у него из рук, но он этого даже не заметил. Во все глаза он смотрел на Шар.
Из серо‑чёрной пелены, колышущейся в нём, вырос силуэт. По крайней мере, часть фигуры – голова и плечи темноволосого юноши, который как будто пытался выбраться из туманного нутра Шара, – словно человек, который угодил в смертельно опасное болото и отчаянно барахтается, чтобы его окончательно не утащило на дно. И самое ужасное: Фемистокл узнал лицо этого юноши!

– Пэр? – прошептал он. – Пэр Андерматт?
– Мастер Фемистокл! – крикнул юноша. – Вы должны… вернуть!
Фемистокл ничего не понял. Несмотря на то, что лицо Пэра было искажено от напряжения и он пытался кричать так громко, как только мог, волшебник слышал лишь приглушённый шелест, искажённый стеклом. Но даже если бы он понимал его лучше, он не смог бы сконцентрировать внимание на его словах.
Пэр Андерматт! Это имя было окружено легендами в замке Драгенталь. Фемистокл знал его когда‑то, но с тех пор прошло много времени – около ста лет. Юный принц Степных Всадников был одним из учеников, подающих большие надежды, но его судьба сложилась трагически, и Фемистокл был тому свидетелем. В поисках девушки из мира людей, в которую Пэр был безнадёжно влюблён, он вопреки всем предупреждениям и предостережениям отправился в опасное путешествие в другой мир – туда, где жила та девушка.
Обратно он не вернулся, так как заблудился в царстве теней между мирами, и с тех пор он отчаянно и безуспешно искал путь назад. Даже магии самого Фемистокла не хватило, чтобы отворить врата в заповедное царство за зеркалами, и единственным ключом к ним было магическое Зеркало невероятной волшебной силы. Но оно разбилось, а осколки были разбросаны там, куда не мог попасть ни один житель Сказочной Луны.
С тех пор дух Андерматта блуждал, не зная покоя, вдоль стен древней крепости. Лишь иногда по ночам его жалобный голос слышался в завывании ветра, или, проходя мимо зеркала, можно было заметить краем глаза его тень.
Теперь Фемистокл видел его перед собой совсем отчётливо, несмотря на то, что его лицо было искажено страхом.
– Пэр Андерматт? – спросил он ещё раз. – Это ты?
– Опасность… – разобрал Фемистокл. – Вы… зеркало…
– Я тебя не понимаю, – сказал волшебник.
Он вплотную подошёл к столу и склонился над ним, так что его лицо коснулось потрескавшейся стеклянной поверхности Шара. Странно: Фемистокл был уверен, что устранил все повреждения и царапины. Но сейчас на стекле снова виднелись трещины.
– Что ты хочешь мне сказать?
– Ужасная опасность… – шёпотом кричал Пэр Андерматт. – Вы должны… Шатёр… Зеркало…
– Я знаю, что ты всё ещё в плену за зеркалами, – ответил Фемистокл. – Но как я могу тебе помочь?
Лицо, прижавшееся к стеклу изнутри Шара, выражало такое отчаяние, что сердце Фемистокла сжалось. Он видел, с каким усилием Пэр Андерматт упирается в стекло, но этого было недостаточно, чтобы разбить Шар. Наоборот – внутри начались помехи, и очертания юноши стали расплываться.
– Осколок… Огонь… – расслышал Фемистокл, затем туманная пелена внутри Шара заклубилась, и через мгновение лицо юного принца Степных Всадников окончательно исчезло.
Потом случилось нечто совсем ужасное. Вихрь теней внутри Шара прекратился, но Шар не стал прозрачным, как прежде. К тому же он оказался пронизанным сетью тончайших линий, словно горящих зловещим внутренним огнём. Для кого‑то это был бессмысленный узор, но для Фемистокла в нём заключался ужасный смысл: это были всё те же трещины и царапины, которые он недавно с таким трудом устранил. Он вновь видел осколки, на которые тогда разлетелся его Шар. Но это было ещё не всё.
Среди них был один осколок, горящий жутковатым тёмно‑красным светом. И Фемистокл увидел в нём чужой, опасный мир: бесконечную пустыню с бурлящими вулканами и реками лавы, над которой летали драконы и другие, ещё более ужасные чудовища.
И это было ещё не самое страшное, что увидел в Шаре Фемистокл…
– О боги! – прошептал седой волшебник, и на минуту его словно парализовало.
Потом он резко повернулся на каблуках и выбежал из кабинета с такой скоростью, на какую только был способен.

Среди зеркал

А если посмотреть с фасада, шатёр был не таким потёртым, как сзади, к тому же это был не совсем шатёр. Когда Ребекка завернула за угол, она внезапно оказалась перед стоящими в ряд стёклами двухметровой высоты, тянущимися вдоль всего фасада. Стёкла были безнадёжно исцарапаны. В будке, в которой находилась касса, дремала седая женщина, и по её виду нельзя было сказать, что она продала хотя бы один билет.
Ребекка ничего этого не замечала: она всё ещё слышала беззвучный голос, который призывал её войти внутрь.
Женщина в окошке кассы пробудилась и, сонно щуря глаза, протянула руку. Ребекка, пригнувшись, прошла мимо кассы и понеслась к входу в зеркальный кабинет. Впопыхах она не успевала следить за всеми крутыми поворотами и врезалась прямо в одно из запылённых стёкол, составляющих настоящий лабиринт из ходов и перекрёстков, которые вели в никуда или по кругу либо оканчивались до блеска отполированными стеклянными стенами. В конце концов, в том и заключался смысл аттракциона – как можно больше усложнить путь посетителя к центру. Но Ребекка неслась с уверенностью лунатика между стеклянными стенками, даже не дотронувшись до них ни разу. Не прошло и минуты, как она, запыхавшись, но без единой царапины добежала до середины стеклянного лабиринта и остановилась.
Она находилась в маленьком восьмиугольном помещении, пол которого был посыпан опилками. Вдоль стен стояло с полдюжины зеркал в человеческий рост.
Сзади что‑то зазвенело. Ребекка чуть повернула голову и заметила тень, которую не сразу смогла увидеть сквозь все эти потускневшие стёкла, – возможно, это была седая тётенька из кассы и у неё явно были трудности со своим собственным лабиринтом. Вот и хорошо: ведь если кассирша здесь появится, начнутся неприятности и Ребекке придётся ответить на вопрос: «Что, скажи на милость, ты здесь ищешь?» А ответить на него она не смогла бы при всём своём желании.
Она огляделась. Сердце громко стучало от волнения. Помещение было совсем пустым, не считая больших зеркал, а в них не было ничего особенного.
Во всяком случае, для такого места, как это.
Это были все без исключения кривые зеркала. Из них глядели одновременно шесть Ребекк, и все они были ужасно искажены и искривлены: одно отражение было тонюсенькое словно спичка, другое – круглое как воздушный шар, третье – разделённое на несколько частей. Были и другие, ещё более причудливые.
Ребекка лишь мельком взглянула на них. Она никогда не любила подобных вещей, и уж точно пришла сюда не ради этих странных зеркал.
Но из‑за чего же тогда?
Снова за её спиной что‑то задребезжало. Ребекка даже не обернулась, однако узнала в одном из отражений преследовавшую её тётку. Оставалось всего лишь несколько секунд. Но для чего?

Отчаяние нарастало. Она растерянно оглядывала стёкла и зеркала – и вдруг вскрикнула, а глаза её расширились от удивления.
Она ошибалась. Её отражения не были отражениями. Во всяком случае, они вели себя не так, как подобает нормальному отражению…
Вместо того чтобы в точности передавать все движения Ребекки, они стали отражать всё, что им вздумается. В одном зеркале Ребекка была маленькая, «поперёк себя шире», с короткими ножками и ручками, напоминающими обрубки: она подпрыгивала словно резиновый мяч. А другая Ребекка была тощей, как щепка: скрестив руки на груди, она стояла, прислонившись к краю зеркала.
Одна невероятно уродливая Ребекка прижималась широкой как блин физиономией к зеркальной поверхности, а другая – с обычным лицом и нормальной верхней частью туловища, зато с толстым, как у бегемота, задом и слоновьими ногами – стучала кулаками в стекло, будто изо всех сил пыталась разбить свою темницу.
Но это было ещё не всё.
Пока Ребекка собиралась с мыслями, пытаясь осознать эту невероятную картину, её вдруг охватило неприятное чувство. Что‑то в этих зеркалах было не так. И это относилось не только к отражениям, которые пугающим образом вдруг стали вести себя по‑своему. Было ещё что‑то – но прежде чем Ребекка смогла это понять, она краем глаза уловила какое‑то движение и обернулась. И то, что она увидела, показалось ей совершенно невероятным.
Одно из отражений было абсолютно нормальным – без всяких искажений. И тем не менее оно было самым жутким из всех: эта Ребекка просто стояла и смотрела на неё… А потом подняла руку и помахала ей, будто подзывая к себе!
Ребекка почувствовала, как у неё на голове зашевелились волосы и кровь отхлынула от лица.
А девочка‑двойник не побледнела, и на её лице появилась улыбка, а рука снова повторила зовущий жест: иди сюда!
Ребекка почувствовала, что ноги сами несут её к этому зеркалу. Против её воли. Она понимала, что произойдёт что‑то ужасное, если она подойдёт к этому зловещему отражению слишком близко (а тем более если к нему прикоснётся!), но она просто не могла остановиться. Таинственная сила, которая привела её в зеркальный лабиринт, заставляла подойти и протянуть руку своему двойнику по ту сторону зеркала.
Шаги, доносившиеся до неё, становились всё громче. Что‑то дребезжало, и кто‑то звал её по имени, но она была просто не в состоянии отреагировать или оторвать глаз от гипнотизирующего взгляда её призрачного двойника. А теперь, когда было уже слишком поздно, она поняла то, что прежде только чувствовала: это были не просто странные отражения, ведь зеркала и без того искажали действительность.
Вместо восьмиконечной комнаты со стеклянными стенами и кривыми зеркалами Ребекка увидела пейзаж, какой бывает только в кошмарных снах: под мрачным грозовым небом, в котором беспрестанно сверкали молнии, простиралась бесконечная равнина, покрытая застывшей лавой и чёрным гранитом, всю её прорезали рвы, наполненные пылающей жидкой лавой. Мощные вулканы выбрасывали в небо раскалённую горную породу, а среди туч парили огромные крылатые существа, высматривающие сверху, что бы ещё спалить своим огненным дыханием.
Это был тот самый кошмарный ландшафт из аттракциона «Пещера ужасов», по которому прокатились они с Таней.
Этот вид внушал такой страх, что Ребекка испуганно остановилась, чтобы перевести дыхание. Её сердце громко стучало. Шаги за спиной всё приближались, кто‑то звал её, но она ничего не слышала. А в лице её зеркального двойника что‑то изменилось: та Ребекка сердито нахмурила брови и смотрела на неё с неприязнью.
Иди сюда!
На этот раз Ребекка не смогла противостоять её приказу, как ни старалась. Против собственной воли она продолжала идти и тоже протянула руку. Её пальцы были уже в сантиметре от той руки – из зеркала, – и ей показалось, что на стекле появились волны, будто это было не зеркало, а вертикальная поверхность жидкой ртути. От зеркала исходил жуткий холод, и вдруг в глазах её двойника появилось что‑то мрачное и чрезвычайно злое. Она видела уже не собственное лицо, а копию своего лица, только злую, коварную и подлую. При одной мысли, что она дотронется до этой ужасной карикатуры, её охватила паника. Она вскрикнула, но продолжала идти. Она просто не могла остановиться.
– Ребекка! Остановись!
Голос прозвучал прямо за спиной, и в нём было такое же отчаяние, как и в ней самой. Шаги приближались, и к злому выражению на отражённом лице примешалась растерянность, потом испуг.
Отражение снова подняло руку, и Ребекке показалось, что оно сейчас выйдет из зеркала и схватит её.
Но и её собственная рука тянулась к той руке. Ещё несколько миллиметров и…
Госпожа Осакус сделала такой прыжок, который можно было бы ожидать разве что от Джеки Чана, а не от почтенной классной наставницы, и в самый последний момент оттащила Ребекку назад.
Рывок был таким сильным, что они обе потеряли равновесие и рухнули на пол. Девочка, взмахнув руками, задела зеркало, оно тоже потеряло устойчивость.
Пока они с Осой падали на усыпанный опилками пол, зеркало медленно накренилось вперёд, ещё раз покачнулось и – грохнулось на соседнее зеркало.
То зеркало тоже упало.
И другое.
И следующее.
Словно костяшки домино, зеркала падали одно за другим и разбивались со страшным грохотом. Осколки дождём посыпались на пол.
Ребекка медленно выбралась из‑под Осы, которая оказалась неожиданно тяжёлой, встала на колени и провела ладонью по волосам. С них посыпались крошечные осколки. Зеркала не просто раскололись, они разлетелись вдребезги. Пол был усеян сверкающими осколками, и Ребекке показалось чудом, что она осталась живой и невредимой.
– С вами всё в порядке, Ос… – начала Ребекка, но в последний момент поправилась, – госпожа Осакус?
Ответа не последовало. Охваченная недобрым предчувствием, она обернулась к учительнице.
Когда Оса была в ярости, то за ответом в карман не лезла. Ребекка была уверена, что Фелиция Осакус даже не слышала вопроса. Она сидела прямая как палка и белая как мел, уставившись на единственное неразбитое зеркало. Ребекка тоже взглянула в ту сторону, и у неё чуть не остановилось сердце…

Таинственный шатёр

– Огонь! Ураган! Где вы?
Тот, кто плохо знал мастера Фемистокла, добродушного, мудрого мага, и не видел его в дурном настроении, – никогда не подумал бы, что этот низкорослый старичок может так громко кричать. От его голоса в прямом смысле слова шатались стены.
Но кричать он умел, да ещё как! В данный момент он именно это и делал. Его голос – к тому же магически усиленный – гремел по всем закоулкам Университета, от него звенели оконные стёкла, а все ученики бросились искать укрытие или постарались куда‑нибудь забиться. Даже Папильотка, которую Фемистокл знал лучше других учеников, предпочла лететь на почтительном расстоянии от него, а гном Кьюб на всякий случай вообще решил не показываться ему на глаза. Но ни один из двух драконов, которых вот уже на протяжении получаса разыскивал Фемистокл, разумеется, не появился.
Фемистокл обыскал весь Университет – причём два раза! – от подвала до чердака и даже применил магию, чтобы их найти.
Теперь, с развевающимися плащом и волосами и красным от гнева лицом, он нёсся по узкому проходу между шатрами и дощатыми будками. Прошло лишь несколько часов с тех пор, как он побывал здесь в последний раз. И за это довольно короткое время лагерь уже был не только полностью обустроен, но и украшен разноцветными развевающимися флажками, а различные помосты для уже объявленных вечерних представлений были роскошно оформлены.
Однако на всё это Фемистокл не обратил внимания, равно как и на испуганные, растерянные и сердитые взгляды, посылаемые ему вслед. Он поочерёдно звал то Огня, то Урагана, но безуспешно, и его лицо омрачалось всё больше.
Наконец он оказался у нужного шатра (который пришлось устанавливать в этот день два раза), стукнул ладонью по навесу, закрывающему вход, и ринулся внутрь, не дожидаясь ответа, – что при нормальных обстоятельствах было просто невежливо. Но этот день был во всех отношениях ненормальным, и если подозрение Фемистокла нашло бы своё подтверждение, то могли появиться проблемы, по сравнению с которыми простая невежливость – сущая ерунда.
В шатре были только простая кровать, стол и сундук, а также несколько разнокалиберных стульев. За столом сидела чрезвычайно странная парочка. Они растерянно и в то же время испуганно посмотрели на Фемистокла, который так беспардонно ворвался в шатёр. Слева расположился мастер Бернвард, под тяжестью которого прогнулись тонкие ножки узкой лавки. На другой стороне стола, на массивном и очень широком стуле, восседал юный дракон с тёмно‑зелёной чешуёй, которая даже потускнела от страха.
– Так я и думал, – сказал Фемистокл, увидев Урагана. – А где же твой непутёвый приятель?
Дракон не ответил, лишь весь сжался, будто хотел спрятаться под собственными крыльями. Однако мастер Бернвард с неожиданной лёгкостью поднялся с места и шагнул навстречу волшебнику.
– Простите, мастер Фемистокл, – холодно сказал он. – У вас разве принято входить без приглашения и прерывать разговор?
– Да, если речь идёт о важных вещах, – мрачно ответил Фемистокл и снова обернулся к Урагану, угрожающе глядя на него. – Ещё раз повторяю: где Огонь?
– Он… он… я думаю… – Ураган окончательно запутался, и волшебник решил повторить свой вопрос ещё более строгим тоном, но тут в палатку влетело крошечное, переливающееся разными цветами существо и стало кружить вокруг его головы.
– Он в‑в‑в… – пыталась выговорить Папильотка, – в зеркальной комнате.
Фемистокл испуганно вскинул голову.
– В зеркальной комнате? – переспросил он, чувствуя, как у него подгибаются колени. Краем глаза он видел, что мастер Бернвард слегка вздрогнул. А Ураган уже побледнел так, что дальше некуда.
– Я е‑е‑его видела т‑т‑там, – сказала Папильотка. Пытаясь сосредоточиться на том, чтобы правильно произнести слова, она по рассеянности задела остроконечную шляпу волшебника и чуть не сбила её.
Фемистокл быстро ухватился за шляпу, чтобы удержать её, и снова обернулся к балаганщику.
– Мастер Бернвард, это правда? – строго спросил он. – Я запретил своим ученикам ходить туда без моего особого разрешения.
– Но позвольте, мастер Фемистокл! – ответил Бернвард с улыбкой, явно нервничая и беспокойно переминаясь с ноги на ногу. – Не будьте так строги со своими воспитанниками. Они ведь ещё дети!
– В этом‑то всё и дело, – пробурчал Фемистокл.
Развернувшись, он выскочил из палатки. Папильотка, не сразу сориентировавшись, не успела уклониться и во второй раз столкнулась со шляпой волшебника, которая на этот раз съехала с его головы, а эльфочка, пронзительно взвизгивая, стала снижаться кругами. Не обращая на неё внимания, Фемистокл рассеянно подхватил шляпу и размашистым шагом направился к самому большому шатру, уставленному зеркалами, что находился на другой стороне лагеря. Мастер Бернвард и Ураган последовали за волшебником, предусмотрительно держась от него на некотором расстоянии.
Зеркальный шатёр! Мысли Фемистокла путались от страха. Он ожидал неприятностей, но после того, что пережил в своём кабинете, это было самое ужасное, что могло произойти. Приближаясь к цели, он уже бежал.
В будке из разноцветного папье‑маше находилась касса, в ней сидел угрюмый гном. Глядя на него, можно было догадаться, что вряд ли он сегодня видел хотя бы одного посетителя (и даже вряд ли на это надеялся). Заметив приближающегося Фемистокла, он испуганно вздрогнул. Никто из пришедших – волшебник, порхающая над ним эльфа, Бернвард и Ураган – не обратил на него никакого внимания. Они просто промчались мимо.
В шатре было так темно, что Фемистокл поначалу ничего не мог разглядеть. Там не было ни окон, ни каких‑либо других отверстий, а свет, проникающий через открытый вход, рассеивался, так что Фемистокл, сделав первый шаг, испуганно остановился и растерянно огляделся. Раздался звук удара – когда эльфа (на этот раз сзади) наткнулась на шляпу и, ничего не соображая, опустилась на пол. Но Фемистокл ничего не замечал. Подняв руку, он щёлкнул пальцами, пробормотал заклинание – и прямо над его головой вспыхнул шар величиной с кулак, светящийся мягким жёлтым светом.
То есть ему полагалось быть мягким.
Вместо этого весь шатёр внезапно озарился таким ярким светом, что Фемистокл быстро закрыл глаза, и всё‑таки свет больно слепил даже сквозь сомкнутые веки. Волшебник быстро пробормотал ещё одно заклинание, после чего светящийся шар превратился в маленькое пламя величиной со спичку. Но когда он открыл глаза, в шатре стало светло как днём. Маг озадаченно осмотрелся. Это была действительно зеркальная комната.
Все стены сплошь были уставлены зеркалами всевозможных форм и размеров. Были большие, в человеческий рост, слегка затуманенные – они всё отражали в искажённом виде. Были маленькие прямоугольные, круглые, квадратные, овальные, треугольные, четырёх‑, пяти‑ и шестиугольные и множество других. И каждое в отдельности отражало свет магического пламени, так что Фемистокл даже зажмурился, будто находился высоко в горах в яркий солнечный день.
Прямо в центре шатра сидел юный Огненный дракон (правда, даже юный дракон намного крупнее взрослого быка) и глядел на Фемистокла со смешанным чувством удивления и упрямства.
И мало того, дракон отражался в сотне зеркал, так что сначала можно было подумать, что на тебя смотрит целая армия красных чешуйчатых драконов. Фемистоклу от этих взглядов стало не по себе.
– Мастер Фемистокл? – пробормотал обескураженный Огонь.
– Может, мне следует обрадоваться, что ты ещё помнишь моё имя? – прогремел волшебник.

– Мастер Фемистокл, – повторил Огонь, совершенно растерявшись, и это ещё больше рассердило волшебника.
– Что ты наделал? – проговорил он. – Ты вообще знаешь, что натворил?
– Мастер Фемистокл, – повторил Огонь в третий раз.
Фемистокл решил не отвечать, он молча и с содроганием оглядывался по сторонам. На него отовсюду смотрели горящими глазами бесчисленные маленькие красные драконьи морды. Фемистокл почувствовал себя очень неуютно. Он молча повернулся и покинул шатёр так же стремительно, как и вошёл. Мастер Бернвард, Ураган и Огонь последовали за ним. Папильотка тоже заторопилась вылететь наружу – она слишком спешила, так как в последний момент резко свернула в сторону, чтобы опять не столкнуться со шляпой, – и ей это удалось, но она не заметила Бернварда и с громким шлепком приземлилась прямо на его лысину, а с неё скатилась на пол.
Фемистокл остановился в нескольких шагах от входа и смерил юного Огненного дракона суровым взглядом, потом сунул руку в один из многочисленных карманов своего длинного чёрного одеяния и что‑то достал оттуда, бережно сжав его в ладони.
– Ты знаешь, что у меня с некоторых пор неприятности с моим магическим шаром? – спросил он.
– С тех пор как он разбился, – подтвердил Огонь, что звучало довольно глупо, и взгляд волшебника стал ещё более мрачным. Ведь Огонь тоже имел отношение к этому несчастью.
– Я собрал все куски, – сказал Фемистокл, с трудом сохраняя самообладание, – и представь себе, что я обнаружил вместо последнего осколка…
Он протянул руку, и глаза Огня испуганно расширились, когда он увидел крошечную красную чешуйку, лежащую на ладони волшебника.
– Ничего себе, – сказал он.
– А я бы выразился по‑другому, – сказал Фемистокл. – Это ведь одна из твоих чешуек, не так ли? И как она попала в мой магический шар?
– Понятия не имею, мастер Фемистокл, – быстро ответил дракон. – Она могла… я думаю… может быть… Может, вы её случайно туда засунули, когда склеивали осколки? Я, наверное, потерял её у вас в кабинете.
Фемистокл чуть было не накинулся на него, но взяв себя в руки, едва слышно пробормотал заклинание. Огонь выпрямился в струнку, будто получив электрический разряд, и вытаращил глаза.
– Ещё раз спрашиваю, – сказал Фемистокл. – Как чешуя попала в мой магический шар?
Огонь тяжело задышал. Он хотел ответить, но лишь беспомощно что‑то прокряхтел – дело было в только что произнесённом заклинании, заставляющем говорить правду. Все, кто в тот момент находился поблизости, не могли лгать. Поэтому Фемистокл сильно удивился, когда Огонь несколько мгновений спустя ответил:
– Я не знаю, мастер Фемистокл. Вы сами, должно быть, её случайно туда положили.
Теперь уже Фемистокл обескураженно посмотрел на дракона. Огонь, без сомнения, сказал правду – а это, в свою очередь, означало, что он сам во всём виноват.
– Значит, ты… к этому не причастен? – нерешительно уточнил он.
И Огонь так усердно замотал головой, что несколько чешуек отвалились и полетели со звоном на пол, как будто были из стекла.
– Даю честное слово, что не имею к этому никакого отношения, – повторил он.
– К э‑э‑этому, м‑м‑может быть, и н‑н‑не имеет… – заикаясь, проговорила Папильотка.
Фемистокл не обратил на неё внимания. Теперь уже он не мог ничего понять.
– Но как же это возможно… – бормотал он беспомощно.
А Папильотка продолжала:
– Н‑н‑но к ш‑ш‑шатру имеет.
Огонь так резко повернул голову, что с его боков свалилось ещё несколько чешуек, а глаза полыхнули злобой. Тут Фемистокл поднял голову и, увидев крошечную, бестолково порхающую эльфочку, озадаченно поднял брови. Краем глаза он заметил ещё кое‑что. Мастер Бернвард вдруг побледнел, и у него был такой вид, словно ему хотелось оказаться сейчас очень далеко от этого места.
Волшебник задумчиво обернулся и снова поглядел на шатёр.
– Нет, – пробормотал он. – Он не мог этого сделать.
– Что? – робко спросил Бернвард.
Фемистокл проигнорировал его вопрос. Медленными, почти неуверенными шагами он снова направился к шатру и вошёл внутрь. Над его головой опять возникло крошечное жёлтое пламя, отражённое и усиленное сотней зеркал. Теперь он видел своё собственное, многократно умноженное отражение с беспомощной и очень озабоченной физиономией. Наконец он приблизился к первому попавшемуся зеркалу высотой в человеческий рост. Оно было оправлено в дорогую позолоченную раму и находилось рядом с входом.
Фемистокл внимательно рассматривал своё отражение в зеркале, потом он полностью сосредоточился на самом зеркале, и прошло несколько секунд, пока он не обнаружил то, что искал.
Многочисленные озабоченные физиономии волшебника, разглядывающие его из всех зеркал, одновременно побледнели, когда Фемистокл медленно опустился на корточки и протянул дрожащую руку к отполированной до блеска поверхности зеркала.

Оса теперь совсем другая

– А я вам говорю: я совершенно уверена, что это был Пэр Андерматт!
Этим ранним субботним утром, быстро проглотив завтрак, Ребекка, Том и Таня собрались в комнате девочек. Уже в который раз за утро они слышали эту фразу, но не спорили. От них этого и не требовалось. Ребекка прекрасно видела сомнение на их лицах, но это ничего не меняло. Она только качала головой и повторяла одно и то же:
– Я в этом совершенно уверена!
– Ну хорошо, – осторожно заговорила Таня, обменявшись с Томом долгим многозначительным взглядом, – даже если это был он…
– Что значит «даже если»? – перебила её Ребекка. – Это был он!
Таня сочла за лучшее не возражать. Вид у неё был немного несчастный, но она кивнула.
– Ну хорошо. Это был он. Но почему Оса ничего не сказала?
Ребекка тоже постоянно задавала себе этот вопрос со вчерашнего дня, но ответа на него не находила. После того как Осе удалось несколько успокоить рассерженную хозяйку зеркальной комнаты, она срочно погрузила всю группу в микроавтобус, на котором подъехал Антон, и с тех пор Ребекка не услышала от неё ни слова.
То есть это было не совсем так. Едва они вернулись в интернат, Антон получил указание повесить на чёрную доску объявление на самом большом листе, какой только найдётся, что посещение парка аттракционов строжайшим образом запрещено и в случае нарушения этого запрета последует немедленное наказание. Ребекка была слишком взволнована, чтобы раздумывать об этом, но было не сложно догадаться, как остальные ученики отреагировали на это предписание. И кого они в этом винили.
– Ты, наверное, ошиблась, – мягко сказал Том и в ответ на возмущение Ребекки с извиняющейся улыбкой добавил: – Я же не говорю, что не верю тебе. Я даже уверен, что ты на самом деле видела Пэра Андерматта.
– Только другие не видели, я понимаю, – сердито сказала Ребекка. – Это у тебя манера такая – аккуратно объяснять мне, что я с приветом?
– Да нет же, – горячо возразил Том.
Кроме Тани он был единственным, кого Ребекка с полным основанием считала своим другом, и одним из немногих, кто знал о загадочной связи с другим миром и старинную тайну Пэра Андерматта. Саманта и две её подружки, разумеется, тоже были в курсе, но их‑то она уж никак не могла причислить к своим друзьям.
– Я и сама знаю, как это нелепо звучит, – сказала она. – Но я совершенно уверена. Я никогда ещё не видела Осу такой испуганной.
– Оса испугалась? – удивился Том и тихо засмеялся. – Эх, много бы я дал за то, чтобы увидеть такое.
«Ты бы так не говорил, – подумала Ребекка, – если бы видел на лице Осы выражение полного ужаса». Она даже хотела сказать это вслух, но тут открылась дверь и в неё ввалился Антон.
– Ага, – сказал он. – Все тут, голубчики.
Ребекка, Том и Таня обеспокоенно переглянулись. Как‑то нехорошо прозвучали слова Антона. Вид у него был довольно мрачный. Но это ещё ничего не значило: он вообще всегда пребывал в скверном настроении, независимо от обстоятельств.
– Госпожа Осакус хочет с тобой побеседовать, – продолжал Антон, обращаясь к Ребекке, с любопытством осматривая комнату.
– Госпожа Осакус? Со мной? – переспросила Ребекка. Это не предвещало ничего хорошего.
– А что, – здесь есть ещё кто‑то по имени Ребекка? – отозвался Антон. – И вы оба… – он указал на Тома и Таню, – можете идти вместе с ней.
– Но… почему? – пробормотала Таня.
Антон не выразил никакого желания продолжать дискуссию. Ребекка, обменявшись взглядом с друзьями, поспешно вышла из комнаты и направилась в сторону лестницы. Помощник директрисы шёл сзади, пока они не дошли до коридора, в конце которого находился кабинет Осы.
Ребекка остановилась с удивлённым возгласом, увидев, кто сидит на «скамье подсудимых» у двери в кабинет. Это были Саманта и две её приспешницы.
– Садитесь туда, – мрачно приказал Антон, показав на вторую пустую скамью с другой стороны от двери. – И не двигайтесь с места, понятно?
Том недовольно сверкнул на него глазами, но Ребекка быстро кивнула. Спорить с Антоном не имело смысла, а кроме того, он всё делал по указке Осы.
Не обратив никакого внимания на злобный взгляд Саманты, она села на неудобную деревянную скамейку и стала терпеливо ждать, хотя это было и непросто. Уж кто‑кто, а Фелиция Осакус точно знала о её отношении к Саманте фон Таль. И если уж она вызвала к себе их обеих, то это не означало ничего хорошего.
Её терпение подверглось серьёзному испытанию. Антон в последний раз с нескрываемой угрозой осмотрел их всех и удалился. Его не было около четверти часа, и всё это время ничего не происходило. Саманта с подружками упорно смотрели в одну сторону, Ребекка и её друзья – в другую. Все молчали, но чувствовалось такое напряжение, что, казалось, в воздухе летают искры.
Наконец Антон вернулся. В руках он нёс свёрнутый платок, показавшийся Ребекке знакомым, молча прошёл мимо и открыл дверь в кабинет Осы – без стука, без приглашения, что обычно повлекло бы за собой головомойку минут на пять. Но почему‑то этого не произошло. Антон лишь небрежно кивнул Ребекке и Саманте, а остальным, когда они встали, собравшись идти следом, махнул рукой, чтобы оставались на своих местах. Ребекка с удивлением задавала себе вопрос, почему, собственно, Антон привёл сюда всех, если остальным нельзя входить в кабинет. Но она предпочла промолчать – у неё было чувство, что ответ на этот вопрос ей бы не понравился.
Сердце у неё сильно забилось, когда она следом за Самантой вошла в дверь и встретилась взглядом с Осой. Директриса интерната Драгенталь сидела за своим старомодным письменным столом прямо, будто аршин проглотила. Волосы у неё были распущены, а не собраны, как обычно, в строгий пучок. И несмотря на поблескивающие седые пряди, так она выглядела гораздо моложе. На ней было платье, вышедшее из моды лет десять назад, а не пятьдесят, как вся её остальная одежда. Ребекка удивлённо посмотрела на Саманту, но та лишь в недоумении пожала плечами.
– Садитесь, – сказала Оса, одновременно махнув рукой Антону.
Пока они усаживались на неудобных стульях, стоящих в ряд, Антон положил принесённый платок на стол и молча удалился. Оса подождала, когда за ним закроется дверь. Ребекке совсем не понравилось, как она смотрит на неё и Саманту.
– Любопытная история вышла вчера в парке аттракционов, – сказала Оса.
Ребекка вздохнула: дело начинало принимать серьёзный оборот.
– Я тут ни при чём, – заявила Саманта хамским тоном. – Меня и близко там не было…
Она запнулась, когда Оса вперила в неё взгляд, способный расплавить сталь.
– Так больше продолжаться не может, – вздохнула Оса. – Ты у нас уже три месяца, Ребекка?
Ребекка кивнула, но на всякий случай промолчала.
– И за эти три месяца не было практически ни одного дня, чтобы между вами на произошла какая‑нибудь ссора, – продолжала директриса.
– Разве я в этом виновата? – с вызовом спросила Саманта. Она была явно настроена усугубить ситуацию.
– Отчасти, разумеется, – невозмутимо ответила Оса. – Но я думаю, что главным образом виновато вот это.
С этими словами она наклонилась и развернула платок, принесённый Антоном.
Ребекка испуганно вскрикнула. Вдруг она поняла, почему этот платок показался ей знакомым: это был её платок.
Как и завёрнутые в него три чёрных зеркальных осколка…
Саманта тоже вытаращила глаза от изумления.
– Но это же…
– Думаю, – перебила её Оса, – только мы втроём знаем, что это такое. И это должно оставаться между нами, не так ли?
Ребекка сжала зубы, чтобы не сказать чего‑нибудь лишнего. По крайней мере, ей теперь было ясно, почему Антон пригласил не только её, но и Таню с Томом. Чтобы ему никто не помешал вынести осколки магического зеркала из комнаты.
Дверь отворилась, снова вошёл Антон и положил на стол другой платок. Саманта ахнула, а глаза Ребекки округлились, когда Оса развернула его. Там лежали два чёрных зеркальных осколка. Ребекка обескураженно посмотрела на Саманту. Ей никогда не приходило в голову то, что и у Сэм есть осколки магического зеркала!
– Это ещё что такое! – стала протестовать Саманта. – Они принадлежат мне! Кто позволил ему рыться в моей комнате?
– Я ему велела, – спокойно сказала Оса.
Она снова завернула осколки, повернулась на своём крутящемся стуле и потянула на себя дверцу старомодного бронированного шкафчика, стоящего позади неё. Ребекка с большим трудом удержалась, чтобы не вскочить с места и не вырвать из рук Осы платок с осколками, когда та взяла их и положила в сейф.
Саманта же так просто не сдавалась.
– Вы не имеете права! – возмущалась она. – Это не ваша собственность!
Оса закрыла сейф и неторопливым движением изменила код, прежде чем обернуться к ним.
– Тогда жалуйся, – спокойно сказала она.
– И пожалуюсь! – бушевала Сэм. – Я сейчас позвоню своему отцу…
– И что ты ему скажешь? – прервала её Оса. Тонкая насмешливая улыбка тронула её губы, и у Ребекки по спине пробежали мурашки. Обычно Оса никому не позволяла такого тона, каким разговаривала с ней Саманта, и уж тем более при этом никогда не улыбалась! Это была совсем не та Фелиция Осакус, которую она знала!
– Что? – заморгала Сэм.
– Ты хочешь ему пожаловаться на то, что я удалила из твоей комнаты две стекляшки, чтобы ты о них не поранилась? – спросила Оса. Она улыбнулась ещё более сладко, любуясь выражением лица Саманты, и показала на старомодный телефон с диском для набора номера.
– Пожалуйста, звони, если непременно хочешь опозориться.
– Но… – Саманта была так ошеломлена, что Ребекка ей даже почти посочувствовала.

– Разумеется, я знаю, для чего вам эти осколки, – сказала Оса, качая головой. – Точно так же, как и знаю причину ваших раздоров.
– Вот как? – спросила Ребекка с неприятным чувством.
Оса кивнула.
– Это из‑за той забавной истории, не так ли? Глупая старая легенда о мальчике, который якобы заточён за зеркалами и ждёт уже сто лет, что его освободят.
Саманта побледнела ещё больше, а Ребекка спросила:
– Что вы имеете в виду?
– Дитя моё, – улыбнулась Оса. – Почти все в замке Драгенталь знают, что для вас легенда о Пэре Андерматте – больше чем выдумка. Это здание старинное, и в нём полагается водиться призраку. Однако не стоит заигрываться. Только вы обе с вашими друзьями действительно верите во всю эту чепуху.
Чепуху?  Ребекка переглянулась с Самантой.
Они обе не просто верили в легенду о Пэре Андерматте, который заблудился за зеркалами, отправившись из одного мира в другой. Они уже были в Зазеркалье и своими глазами видели Пэра Андерматта.
И не только они…
Оса невозмутимо продолжала:
– До сих пор я терпела эти ваши маленькие чудачества, но теперь с этим покончено.
– Что вы имеете в виду? – насторожилась Саманта.
– Я больше не могу видеть, как вы воюете друг с другом из‑за того, что всерьёз верите, что должны освободить мальчика из Зазеркалья. Да ещё и конкурируете на этой почве, – ответила Оса. – Теперь это в прошлом. Глупые поиски каких‑то магических осколков прекращаются. Если вам некуда девать энергию, то я предлагаю уделить немного больше внимания учебникам. Прежде всего это касается тебя, Саманта: за последние месяцы ты сильно отстала в учёбе.
Взмахнув рукой, она пресекла любые попытки Саманты что‑либо возразить.
– Довольно! – продолжала она. – Я не собираюсь продолжать дискуссию. Осколки останутся в моём шкафу. Охоте за привидениями пришёл конец.
У Саманты был такой вид, будто она сейчас взорвётся, а Ребекка была слишком подавлена и уже ничего не соображала. Оса, видимо, ждала ответной реакции, поочерёдно глядя то на Ребекку, то на Саманту. В раздумье подняв руку, она потрогала крошечную уже зажившую ранку, которая осталась после вчерашнего происшествия в Зеркальной комнате в парке аттракционов.
– Ну хорошо, – наконец сказала она, не получив ответа ни от одной из воспитанниц. – Вы меня поняли. Никакой охоты за осколками, никаких историй о Пэре Андерматте и никакой конкурентной борьбы.
Она нетерпеливо махнула рукой.
– Можете идти. И если увидите Антона, пришлите его ко мне.

Проблемы с чешуёй

Фемистоклу потребовался целый час, чтобы успокоиться. И час, чтобы собраться с мыслями, а потом ещё два, чтобы порыться в своих волшебных книгах и документах и подготовиться. Солнце уже начало клониться к горизонту, когда Фемистокл, Кьюб и косоглазая эльфочка вновь появились в шатре балаганщика. Оба юных дракона – Ураган и Огонь – уже были здесь, а точнее, они и не двинулись с места в течение всего дня – об этом позаботился Фемистокл с помощью соответствующего заклинания.
Мастер Бернвард тоже был здесь. Он утратил изрядную долю своей напускной уверенности и высокомерия и выглядел, скорее, подавленным – будто в отсутствие Фемистокла выяснилось что‑то такое, чего он до сих пор не осознавал. Он то и дело бросал в сторону Огня сердитые взгляды, на которые юный дракон реагировал с обычным нахальным видом.
– Я всё‑таки не вижу повода для беспокойства, мастер Фемистокл, – сказал Бернвард после неловкого молчания. – Я имею в виду: это ведь всего лишь какие‑то зеркала!
– Волшебные зеркала! – пробасил Кьюб. – Мощные волшебные зеркала.
– Ну… – Бернвард замялся. – Точнее сказать…
– Да? – пропищала Папильотка, которая порхала над столом словно напившаяся нектара пчела и уже дважды стукалась об опору шатра.
– Ну хорошо, по правде говоря… это вовсе не… эээ… настоящие волшебные зеркала.
Фемистокл лишь пристально посмотрел на него.
– Что? – спросил Кьюб, а Папильотка пискнула:
– К‑к‑как?
– Это совершенно обычные зеркала, – сознался притихший Бернвард.
– Н‑н‑но они н‑н‑не в‑в‑выглядят как обычные, – возразила Папильотка. – К‑к‑когда я с‑с‑смотрелась в них, я б‑б‑была к‑к‑какая‑то странная, я д‑д‑даже р‑р‑расхохоталась.
Все посмотрели на эльфу. Никто не проронил ни слова.
– Эта идея пришла мне в голову уже много лет назад, – продолжил Бернвард после небольшой паузы. – Я купил зеркало, но когда посмотрелся в него, сам себя не узнал – так оно исказило мой облик.
– Зеркало было не слишком тщательно изготовлено, – предположил Фемистокл.
Бернвард кивнул.
– И тут я подумал, что можно обставить такими зеркалами целый шатёр. Но не преуспел в этом: людям они быстро надоели…
Он замялся.
– …пока несколько лет назад не пришёл Огонь. Он дотронулся до одного зеркала – и вдруг всё изменилось. В зеркале появились другие миры и восхитительные пейзажи…
– И тут вам в голову пришла грандиозная идея вставить в каждое зеркало по драконьей чешуйке, – перебил его Фемистокл.
– С тех пор люди повалили сюда толпами, – с удручённым видом подтвердил Бернвард. – Шатёр с зеркалами стал у нас самым главным аттракционом.
– Меня это не удивляет, – вздохнул Фемистокл, нахмурив лоб. – А знаете, что вы наделали, мастер Бернвард?
– Нет, – ответил тот.
– Да и откуда вам знать… – Фемистокл снова вздохнул и посмотрел на обоих драконов. Его лицо омрачилось ещё больше. – Но вы‑то должны это знать. Прежде всего ты, Огонь! Ты разве не знаешь, что могло случиться? И что ещё может случиться?
Огонь упрямо молчал.
– Но я не понимаю… – пробормотал Бернвард. – Почему вас это так волнует, мастер Фемистокл? Это всего лишь зеркала!
– Если бы всё было так просто, – пробормотал Фемистокл. – Дракон, да будет вам известно, мастер Бернвард, – пожалуй, самое могущественное существо из всех, наделённых магией. Ведь даже одна‑единственная драконья чешуйка, – продолжал он, искоса поглядывая на Огня, – является инструментом громадной магической силы.
– Вы имеете в виду, что все мои зеркала теперь волшебные? – вытаращил на него глаза Бернвард.
– Ну да, – пробасил Кьюб, а Огонь показал ему язык.
– Раньше, когда мир был ещё молод, уже тогда существовали драконы, – продолжал Фемистокл серьёзным тоном. – Они были дикими и опасными, а также чрезвычайно коварными…
– П‑п‑почему это б‑б‑были? – спросила Папильотка. Огонь будто бы случайно махнул в сторону эльфы хвостом, но не попал в неё.
– Теперь большинство из них стали спокойнее и мудрее, – заключил свою речь Фемистокл. – Однако в них осталось что‑то от прежней буйности. Даже в каждой отдельной чешуйке. Вам повезло, Бернвард, что до сих пор ни один по‑настоящему злой человек не посмотрелся в это зеркало.
Бернвард немного побледнел, а Огонь будто бы обнаружил на потолке что‑то интересное и стал это «что‑то» сосредоточенно рассматривать, потом стал разглядывать шатёр, стараясь не встречаться глазами с Фемистоклом.
Волшебник встал и, растопырив пальцы, положил ладонь на старинную волшебную книгу, которую принёс с собой.
– Нужно немедленно что‑то предпринять, – сказал он, – пока не случилось несчастье.
– Что вы имеете в виду? – нервно поинтересовался Бернвард.
– Чешую следует немедленно удалить из зеркал, – ответил Фемистокл. – А вы что думали?
Бернвард побледнел ещё больше.
– Но… но зеркальный шатёр – наш самый главный аттракцион! – запротестовал он. – Вы… вы меня разорите!
– Радуйтесь, что пока не произошло по‑настоящему большое несчастье, – упорствовал Фемистокл. Он подхватил книгу и покинул шатёр. – Огонь! Ты пойдёшь со мной!
Юный дракон понуро поплёлся за волшебником, все остальные тоже последовали за ними, и впереди всех – взволнованно жестикулирующий Бернвард.
– Но мастер Фемистокл! – беспрерывно повторял он. – Я заклинаю вас! Вы хотите меня разорить?
Фемистокл невозмутимо шествовал дальше. Нагнувшись, он вошёл в большой шатёр и пробормотал заклинание, после чего над ними появилась крошечная жёлтая искорка, отразившаяся стократ в различных зеркалах, и помещение осветилось мягким светом.
– Огонь! Ураган! – резким тоном позвал Фемистокл.
Оба юных дракона, шаркая ногами, послушно приблизились.
Огонь ещё раз недовольно посмотрел на седовласого чародея, когда тот отступил в сторону и, используя спину Урагана в качества стола, положил на неё волшебную книгу. Почти благоговейно он стал перебирать её страницы. Книга была древняя, и страницы шуршали словно сухая листва. Шрифт уже выцвел, и Фемистокл напряжённо щурился, чтобы разобрать крошечные витиеватые буковки.
– Как там было… – бормотал он, одной рукой листая книгу, а другой задумчиво поглаживая длинную белоснежную бороду. Он был немного растерян.
– Вы уверены, что… – заговорил Бернвард.
– Тихо! – перебил его Фемистокл. – Мне нужно сосредоточиться!
– Хорошая мысль, – прошептал Огонь.
Фемистокл сердито взглянул на него, но промолчал, продолжая листать книгу. Наконец он нашёл нужную страницу.
– Вот! Вот она.
– Будем надеяться, – буркнул Огонь.
Фемистокл вновь проигнорировал его реплику.
Он провёл указательным пальцем по выцветшим строчкам и стал что‑то бормотать себе под нос. Сначала ничего не происходило, затем некоторые из отражённых огней стали вспыхивать, меняя цвет и форму.
Тогда Фемистокл испуганно ойкнул, щёлкнул пальцами – и свет стал прежним.
– Вы уверены, что делаете всё правильно? – спросил Бернвард.
Фемистокл гневно взглянул на него, перелистнул страницу и ещё яростнее стал водить пальцем по бумаге.
– Как будто нельзя разок ошибиться, – обиделся он. – Ага, вот оно! Все чешуйки возвращаются на своё место!
– Мастер Фемистокл, – осторожно заговорила Папильотка.
Фемистокл отмахнулся от неё и громко прочитал заклинание из книги. Раздался странный мягкий звук: буфф! И ничего не произошло. Фемистокл несколько мгновений не двигался, потом испуганно посмотрел по сторонам. Вид у него был весьма растерянный. Ничего не изменилось. Только из его волос и бороды высыпалось немного пыли, когда он пошевелился.
– Мастер Фемистокл! – произнёс Бернвард. Из его волос тоже посыпалась пыль, и когда Фемистокл, задрав голову, взглянул на Папильотку, он увидел сверкающий шлейф, тянущийся за ней, как за кометой. Он отражался в сотнях зеркал, и всё вокруг было заполнено блестящей пылью.
– Э‑э‑это ещё что т‑т‑такое? – пропищала эльфа.
– Понятия не имею, – признался Фемистокл и допустил ошибку, покачав головой, – от этого его борода и волосы словно взорвались и исчезли в серебряном облаке. Бернвард закашлялся, что ещё больше осложнило положение.
– Не понимаю! – уверял Фемистокл. В воздухе между тем было уже столько клубящейся белой пыли, что он стал чихать. – Я всё сделал правильно! Вот тут написано: все чешуйки немедленно вернутся на свои места.
– Н‑н‑но, м‑м‑может б‑б‑быть, имелась в виду… – сказала Папильотка. Тут что‑то звякнуло, когда эльфа из‑за пыли стукнулась об одно из зеркал и штопором полетела вниз.
Огонь поднял рогатую голову, поглядел одним глазом в волшебную книгу Фемистокла и завершил начатую эльфой фразу:
– …перхоть. Имелись в виду кожные чешуйки, мастер Фемистокл.
– Ох! – воскликнул Фемистокл. Между тем из его волос и бороды высыпалось уже столько перхоти, что это было похоже на снегопад. Он по щиколотку стоял в белом сугробе. Он быстро склонился над книгой и стал искать подходящее обратное заклинание, но тут возникли трудности. Постоянно сыплющаяся перхоть припорошила страницы, и теперь он не мог разобрать, что там было написано.
Ему понадобилась минута, чтобы найти соответствующую страницу. Он попытался очистить её, но из его волос высыпалось ещё больше перхоти. Так что ему пришлось быстрым движением стряхнуть её со страниц.
– Ураган! – со вздохом сказал Огонь.

Юный дракон взмахнул крыльями, и начался настоящий ураганный ветер, который смёл всю перхоть. К несчастью, он также перелистал все страницы в книге Фемистокла, так что старому магу пришлось потратить некоторое время на то, чтобы укротить строптивую книгу, а потом ещё несколько минут, чтобы найти нужную страницу. Волшебник стал читать заклинание, но ему мешало завывание искусственного ветра, вызванного драконьими крыльями.
– Ураган! – заорал он.
– Чего? – откликнулся дракон.
– Прекрати! – крикнул Фемистокл.
– Что? – отозвался юный дракон, растерянно хлопая крыльями.
Между тем ветер стал таким сильным, что зашатался весь шатёр.
– Я вас не понимаю, мастер Фемистокл. Слишком сильный шум!
Огонь отвесил приятелю оплеуху кончиком хвоста, отчего тот свалился на пол. Ветер от его перепончатых крыльев хоть и прекратился, но книга Фемистола взлетела высоко в воздух. Волшебник испуганно вскрикнул и кинулся за ней, причём его волосы и борода скрылись в белом облачке перхоти. С трудом найдя свою волшебную книгу в пыли, которая, несмотря на усилия Урагана, всё ещё покрывала толстым слоем пол, маг стал снова лихорадочно её листать. Но на страницы водопадом сыпалась перхоть, так что он не смог прочесть ни строчки.
Оставался один выход.
– Ну ладно, – еле выговорил он, закашлявшись. – Пусть всё будет так, как было, когда мы сюда пришли.
И едва он произнёс надлежащее заклинание, весь этот кошмар исчез, – будто бы и не было никакой «снежной бури». Ураган снова стоял на ногах, и Папильотка порхала над ними совершенно невредимая.
К несчастью, Фемистокл не учёл только одну мелочь. Когда они вошли, то книга была у него под мышкой – ещё закрытая. Это была на самом деле очень большая, тяжёлая книга в окаменевшем от времени кожаном переплёте.
И она с громким стуком захлопнулась – чуточку быстрее, чем Фемистокл успел убрать свой нос.

Перемирие

В замке Драгенталь в этот день случилось кое‑что совершенно невероятное: Ребекка и Саманта фон Таль находились более двух минут в одной и той же комнате и не выцарапали друг другу глаза. Обошлось без «военных действий» и взаимных колкостей, не считая, может быть, нескольких враждебных взглядов.
Том с Таней, а также подружки Саманты исчезли, когда девочки вышли из кабинета Осы, но спустя полчаса снова появились и порядком удивились, увидев Саманту рядом с Ребеккой, – со стороны могло показаться, что у них полное согласие. Таня была так обескуражена, что смогла лишь выдавить из себя:
– Что здесь происходит?
Однако Ребекка даже не успела ответить, так как вслед за Таней вбежал крайне взволнованный Том и быстро заговорил:
– Вы не поверите! От Осы я такого… – он запнулся и оторопело уставился на Ребекку и Саманту, – не ожидал, – закончил он фразу. – Что здесь происходит?
– Чего ты не ожидал от Осы? – с улыбкой спросила Саманта.
Том растерянно посмотрел на неё.
– Вы… здесь вдвоём? – недоумённо пробормотал он. – Вместе?
– Нам надо было кое‑что обсудить, – сладко улыбнулась Саманта. – Так что же случилось с Осой?
Том с трудом обрёл способность говорить. Отношения между ним и Самантой было, по меньшей мере, такими же напряжёнными, как между Самантой и Ребеккой, хотя и по другой причине. Они с Самантой несколько месяцев назад были заодно, однако произошёл ужасный случай (когда Ребекка была на волосок от гибели – но это уже другая история), и с тех пор они старались избегать встреч друг с другом, насколько это было возможно. И к Тому, а тем более к Саманте можно было отнести старое правило: нет страшнее врага, чем бывший друг.
– Она… она выгнала с работы Антона, – наконец сказал Том, запинаясь и всё ещё растерянно моргая.
Таня удивлённо обернулась к нему. Ребекка тоже поначалу растерялась. Только Саманта подчёркнуто равнодушно пожала плечами.
– Ты уверен? – спросила Ребекка.
– Говорят, – подтвердил Том, прикрывая за собой дверь, – она будто бы сказала, что он слишком старый…
– Так это же правда, – сказала Саманта.
– …и не справляется со своей работой, – продолжал Том, сердито взглянув на Саманту. – Она сказала, что он – лишняя обуза для интерната, которую больше не может себе позволить.
Хотя Ребекка знала, что Том никогда не стал бы сочинять, ей всё же с трудом верилось в эту историю. Разумеется, Антон – старый (по прикидкам учеников, ему было где‑то между двумястами и пятьюстами лет), но поговаривали, что он сам когда‑то учился в Драгентале и с тех пор остался здесь навсегда. И всем было ясно, что так и будет, пока он жив. При этом он не был простым нахлебником, а приносил немало пользы в качестве коменданта, ночного сторожа и администратора. Оса не могла поступить с ним так жестоко!
– Да, всё сходится, – сказала Саманта.
– Что? – недоверчиво поинтересовалась Ребекка.
– Ты разве не заметила, как изменилась Оса? – спросила Саманта, качая головой. – Она всегда была «душкой», но такой отвратной, как сегодня, я её не видела. Что‑то с ней случилось, когда она была в парке аттракционов.
– И кто в этом виноват? – ехидно поинтересовалась Таня.
– Уж точно не я! – огрызнулась Сэм. – Я ничего такого не делала.
– Да, это мы заметили, – сердито отозвалась Таня. – Мы с Ребеккой чуть не сгорели, а так ничего особенного не произошло.
Саманта даже заскрипела зубами от злости. Ребекка ей уже рассказала, что они с Таней пережили в «Пещере ужасов», и до сих пор она на это ничего не ответила, а теперь вдруг стала оправдываться:
– Я не имею к этому никакого отношения.
– Да? А вода?
– К этому я приложила руку, не скрою, – созналась Саманта. – О'кей, я действительно хотела подложить вам свинью и дала тому парню пару монет, чтобы он устроил вам холодный душ. Но что касается всего остального, я тут ни при чём.
Как ни странно, Ребекка ей поверила. Несмотря на то, что от Саманты всего можно было ожидать, она чувствовала, что к тем событиям она действительно не причастна. Она жестом попросила Таню помолчать.
– Саманта права, – сказала она. – Всё дело в этой Пещере.
– Или во всём парке аттракционов, – добавил Том. – Я имею в виду, что я хоть и не был там, но после всего услышанного… – Он пожал плечами и уселся на стул подальше от Саманты. – А что вы имели в виду, когда говорили, что с Осой что‑то случилось?
Саманта неприязненно посмотрела на него, а Ребекка задумчиво ответила:
– Она просто… другая. По‑другому одета, волосы распустила и разговаривает как‑то странно.
Ей трудно было объяснить словами то, что она чувствовала во время беседы с Осой. Во всяком случае, это было что‑то неприятное. Фелиция Осакус, конечно, никогда не относилась к тем учителям, которые сразу же окружали своих учеников любовью, она скорее принадлежала к тем, кто придавал названию «Драгенталь» совсем иное значение. Но несмотря на всю жёсткость и непреклонность, она всегда была по‑своему справедливой. Никогда прежде Ребекка не чувствовала в ней такой холодности.
– Короче – она изменилась, – сказала Таня. – С тех пор…
– …как вышла из Зеркальной комнаты, – закончила фразу Ребекка. Холодок ужаса пробежал по её спине, когда она осознала то, что сама только что произнесла. Она испуганно посмотрела на своих друзей. – А точнее, после того, как она посмотрелась в Зеркало.
– Какое зеркало? – спросила Саманта.
– То, что стоит в самом центре, – ответила Ребекка. – Я вам уже говорила, что видела в нём Пэра Андерматта.
– Мне не говорила, – с упрёком сказала Сэм. Вид у неё был обиженный.
– Тогда я говорю тебе это сейчас, – ответила Ребекка. – Я знаю, что мне никто не верит, но это так. Я на самом деле видела Пэра Андерматта.
– И ты думаешь, Оса его тоже видела? – пробормотала Таня.
Ребекка хотела кивнуть, но лишь пожала плечами. Разумеется, эта мысль тоже сразу пришла ей в голову, но с тех пор, как она узнала легенду о Пэре Андерматте, у неё было совершенно особое отношение к зеркалам, которым приписывали магическую силу. И упорно отказываясь использовать слово «магия», она не могла не связать его с зеркалами в парке аттракционов.
– Если Оса его тоже увидела, – задумчиво сказала Саманта, – то это многое объясняет. Но тогда проблем у нас будет по горло. – Она с мрачным видом покачала головой. – Неудивительно, что она присвоила наши осколки.
– Что она сделала? – воскликнула Таня.
– Антон нашёл мои зеркальные осколки и отнёс ей, – подавленно объяснила Ребекка.
– И мои тоже, – сердито добавила Саманта.
– Твои? – переспросил Том.
– Милый мой, ты же не думаешь, что я делилась с тобой всеми своими секретами? – насмешливо спросила Саманта.
Том нахмурился, однако Ребекка умоляюще посмотрела на него, и он промолчал.
– Прекратите ссориться. У нас другие проблемы.
И Ребекка обратилась к Саманте:
– Я предлагаю заключить перемирие, пока мы во всём не разберёмся.
Саманта посмотрела на неё с презрением, но ничего не ответила. Ребекка расценила её молчание как согласие и продолжила:
– Может быть, Том прав: что‑то не в порядке с этим парком аттракционов. Меня постоянно преследовало ощущение, что там происходят какие‑то странные вещи.
– Какое ощущение? – спросил Том.
Но и на этот раз Ребекка, пожав плечами, ничего не ответила. Ведь это действительно было всего лишь ощущение, которое невозможно было описать словами. И тем не менее оно постоянно усиливалось, когда она о нём думала.
– Исчерпывающее объяснение, – ехидно заметила Саманта. – Интересно, что говорит твоё ощущение о том, как нам вернуть наши зеркальные осколки?
– Что ты имеешь в виду? – недоумённо спросила Таня.
Саманта, не удостоив её взглядом, продолжала говорить с Ребеккой.
– Я не собираюсь оставлять их у Осы.
– Но ведь они лежат в сейфе, – напомнила ей Таня.
Саманта продолжала смотреть на Ребекку.
– Тогда мы должны их оттуда забрать.
Том фыркнул.
– Ты с ума сошла! Ты что, собралась ограбить кабинет Осы?
– Что значит «ограбить»? – возмутилась Саманта. – С каких пор считается ограблением, если ты возвращаешь себе то, что у тебя было украдено. Она не имела права заставлять Антона рыться в наших вещах.
Том хотел что‑то ответить, но, к облегчению Ребекки, передумал. Не имело никакого смысла начинать ссору.
Она не стала возражать Саманте, лишь печально покачала головой и сказала:
– Нам ещё раз нужно пойти в парк аттракционов.
– Зачем? – спросила Саманта.
– Потому что Том прав, – ответила Ребекка. – Там на площади происходит что‑то странное. Может быть, мы это выясним, если ещё раз побываем в «Пещере ужасов». Или в Зеркальной комнате.
– Отличная идея, – ехидно сказала Саманта. – Оса будет в восторге, когда мы попросим у неё разрешения пойти в парк.
– Ты что? – возразила Таня с наигранным удивлением. – С каких это пор ты спрашиваешь разрешения, когда тебе чего‑нибудь хочется?
Саманта злобно посмотрела на неё, но Ребекка не дала разгореться ссоре.
– Мы что‑нибудь придумаем.
– Нет, не мы. А я! – Саманта встала со стула. – Считайте, что дело уже сделано. – Она посмотрела вокруг в ожидании похвалы, но не дождавшись, что кто‑нибудь в знак признательности падёт перед ней ниц, вскинула голову и гордо вышла из комнаты.
Том посмотрел ей вслед, качая головой. Дождавшись, когда за Сэм закроется дверь и она будет вне зоны слышимости, он растерянно обратился к Ребекке:
– Ты это серьёзно?
– В чрезвычайных ситуациях иногда нужно действовать соответствующим образом, – ответила Ребекка.
– Но это должна быть исключительно  чрезвычайная ситуация, – высказалась Таня.
– Вы не видели Осу, – настаивала Ребекка. – Её как подменили. С ней что‑то произошло.
– Неужели она может быть ещё хуже? – насмешливо спросил Том.
Ребекка оставалась серьёзной.
– Вы её не видели, – повторила она. – И знаете – есть ещё кое‑что. – Она помолчала, ей было трудно продолжать. – Мне кажется, она всё знает.
– Откуда? – спросил Том.
– О чём? – не поняла Таня.
– О Пэре Андерматте, – ответила Ребекка. – Она, правда, снова уверяла, что это всего лишь легенда, но мне кажется, что она знает правду.
– А почему ты так думаешь?
– Из‑за зеркальных осколков, – ответила Ребекка. – Я имею в виду: если она на самом деле не верит в то, что осколки обладают какой‑то особенной силой, почему же тогда она их не выбросила, а заперла в сейф?
Ответа на этот вопрос у них не было. Некоторое время они ещё горячо спорили, но спустя четверть часа вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Саманта – разумеется, без всякого стука.
– Ну, – ухмыльнулась она, – правда, я молодец? – Она сделала театральный жест. – Ребекка, дорогуша, вставай. Наше такси ждёт.
– Что? – удивилась Ребекка.
– Что ещё за такси? – недоверчиво поинтересовалась Таня.
Саманта широко улыбнулась, сунула руку в карман и, вытащив мобильник, повертела им в воздухе.

– Как по заказу, вдруг позвонила секретарша моего отца и предупредила, что он сегодня приедет. Прибудет с десятичасовым поездом. Антон через десять минут выезжает, чтобы встретить его на вокзале.
– Твой отец приедет сюда? – уточнила Ребекка. – И на поезде?
Ведь отец Саманты был не кто‑нибудь, а состоятельный промышленник, которому принадлежал весь этот интернат. До сих пор его никто из учеников не видел, но Ребекка знала, что даже сама Оса относится к нему с почтением.
– Во всяком случае, Оса в это поверила, – хитро сказала Саманта, снова помахав телефоном, и Ребекка наконец поняла, в чём дело.
– Значит, ты сама позвонила, – сказала она, – и выдала себя за секретаршу?
– Разве я на такое способна? – с невинной физиономией отозвалась Саманта.
– Да, – хором ответили все трое.
Саманта надула губы, но глаза её сияли.
– А если Антон вернётся и расскажет Осе, что твоего отца не было в поезде? – спросила Ребекка. – Она тогда что‑нибудь заподозрит.
Саманта лишь пожала плечами.
– Над этим мы будем ломать себе головы потом. Антон выезжает через десять минут. Если мы хотим спрятаться в его машине, то должны поторопиться.
Ребекке не слишком нравилась эта затея, но она не видела причины отклонить предложение Саманты – в конце концов, она сама непременно хотела побывать в парке аттракционов. Времени оставалось в обрез. Она неохотно поднялась, Том с Таней тоже хотели присоединиться к ним, но Саманта их остановила.
– Только мы вдвоём, – сказала она. – Или вы считаете, что мы сможем спрятаться в машине вчетвером и остаться незамеченными?
Ребекка сомневалась, что им это удастся сделать даже вдвоём, но на всякий случай промолчала. Она ободряюще посмотрела на своих друзей и вышла вслед за Самантой в коридор. Когда они проходила мимо пустой стойки, за которой обычно сидел Антон, её охватило странное чувство.
– А почему, собственно, Антон поедет на вокзал, если Оса его выгнала с работы? – спросила она.
Саманта, махнув рукой, ответила:
– Думаю, она уволит его в конце учебного года. Радуйся. Или тебе хочется идти до самой деревни пешком?
Ребекке этого не хотелось. Замок ведь находился в горах. До деревни было по меньшей мере пять километров, и, разумеется, столько же предстояло пройти обратно. Она покачала головой.
– Я не понимаю, почему она уволила Антона, – пробормотала она.
Саманта пожала плечами.
– Не волнуйся. Я всё устрою: один звонок моему отцу – и Антон снова получит свою работу.
Ребекке даже стало не по себе: такого великодушия со стороны Саманты она не ожидала. Но размышлять над этим ей было некогда, потому что они добрались до маленького сарайчика рядом с воротами. В нём стоял старый микроавтобус, на котором Антон разъезжал по делам интерната.
Этот драндулет был, видимо, такой же старый, как и он сам, и почти всё время ломался. Им повезло, что Антон его никогда не запирал, и Саманта приготовила пару шерстяных одеял, под которыми они могли спрятаться. Конечно же она не удержалась от хвастовства – как же хорошо она всё предусмотрела и Ребекка без её помощи не справилась бы (что, впрочем, было правдой), так что Ребекка была уже почти рада, когда в сарае зажёгся свет и вошёл Антон. Они быстро присели между сиденьями, натянув на головы одеяла.
Но расслабиться им не пришлось.
Потому что Антон был не один.
У Ребекки чуть сердце не остановилось, когда она увидела, кто открыл дверцу и сел на место рядом с водителем. Это была Оса.

Разноцветные драконы

Фемистокл испробовал уже третье заклинание, но ничего не получалось, и причина была, возможно, в его произношении. Он сердито взял платок, поднесённый ему мастером Бернвардом (тоже третий по счёту), и вытер им нос. Два других платка уже покрылись пятнами крови, а нос распух и стал похож на картофелину. При этом у него было ощущение, что ему ещё повезло. Книга с такой силой захлопнулась радом с его лицом, что он серьёзно испугался, что она вообще оторвёт ему нос.
– С вами всё в порядке, мастер Фемистокл? – спросил балаганщик.
– Разубеется, дет, – ответил Фемистокл.
Кровотечение из носа всё не прекращалось.
Он попытался в четвёртый раз остановить его с помощью заклинания, но достиг прямо противоположного результата. Он даже не мог говорить, потому что в его носу стучало и булькало, словно в протекающем кране. Он уронил платок, шмыгнул носом и враждебно посмотрел по очереди на Урагана, Бернварда и Огня.
– Ду, теперь видите, что вы датворили? – прогнусавил он.
– Мы? – спросил Бернвард.
– Ну, вообще‑то вы… – сказал Ураган и запнулся, встретившись с уничтожающим взглядом Фемистокла.
Огонь ухмыльнулся, обнажив добрую дюжину длиннющих зубов.
Фемистокл попытался произнести ещё одно заклинание. Кровь, капающая из носа и пачкающая его бороду, приобрела зелёный цвет – только и всего. Фемистокл посмотрел на себя в одно из многочисленных зеркал и решил испробовать ещё один старинный метод: подождать, когда кровотечение само прекратится.
– Может быть, на сегодня достаточно? Завтра можно начать сначала, – предложил Бернвард, нервно оглядывая обставленный зеркалами шатёр. Всё было как прежде, но он ещё не забыл, что произошло. Может быть, он просто боялся, что Фемистокл окончательно разнесёт его шатёр.
– Об этоб де божет быть и речи.
Фемистокл сердито листал свою книгу. Капельки зелёной крови падали на страницы. Он торопливо пробубнил заклинание. Пятна не исчезли, но на них появились симпатичные лиловые полосы.
– Дет, так де пойдёт, – сказал Фемистокл, продолжая листать книгу (и незаметно вытирая рукавом пятна). Он укоризненно ткнул указательным пальцем в Огня. – Эти зеркала и так кривые. До если оди ещё и заколдовады, то богут произойти деприятдости.
– Чего? – не понял Ураган.
Огонь, ухмыляясь, посмотрел на волшебника, а Папильотка была так обескуражена, что даже забыла выдать одно из своих дерзких замечаний, уже в который раз ударяясь об одно из многочисленных зеркал. Фемистокл, не обращая ни на что внимания, ощупал свой нос и стал ещё энергичнее листать свою книгу.
– Мы должны удалить магические чешуйки! – продолжил Фемистокл уже намного понятнее. – Теперь, уже вкусив магии, сами они не прекратят. Это чудо, что ещё не произошло ничего страшного.
– Но я вас умоляю, – сказал Бернвард, – уже год прошёл с тех пор, как один из ваших воспитанников продал мне свои чешуйки и…
– Продал? – перебил его Фемистокл.
Огонь с интересом рассматривал потолок, а Бернвард стал смущённо потирать руки.
– Эээ… я хотел сказать – отдал, – поспешно исправился он. – И я вас уверяю, что за это время ничего не случилось.
– О продаже мы ещё поговорим, – грозно сказал Фемистокл. – Это в высшей степени недостойно – использовать свои магические способности для обогащения. А что касается вас, Бернвард… – он обернулся к балаганщику и стал ещё серьёзнее, – то вам действительно очень повезло. Эти зеркала заколдованы. Они могут не только отражать, но и искажать. Если бы в этот шатёр пришёл хоть один‑единственный маг, могла бы случиться катастрофа.
Вид у Бернварда был испуганный, но Огонь сказал:
– Если посчитать, то здесь за всё время и побывал только один‑единственный маг.
– Вот как? – спросил Фемистокл. – Кто же?
Огонь ухмыльнулся, Фемистокл растерянно моргнул и стал снова торопливо листать книгу. Просмотрев полдюжины страниц с зелёными в лиловую полосочку пятнами, он наконец нашёл то, что искал. Как можно более отчётливо он произнёс заклинание.
Сначала ничего не произошло, и Бернвард с облегчением вздохнул, потом раздался едва слышный звон. Он быстро нарастал и скоро перерос в колокольный набат – такой громкий, что все, скривившись от боли, зажали себе уши.
– Мастер Фемистокл, – пробормотал Огонь.
– Что? – спросил Фемистокл.
– Что‑то случилось! – крикнул Огонь.
Никто ничего не понял. Весь шатёр звенел словно огромное стекло, разбивающееся на тысячи кусков.
– Со мной тоже что‑то случилось! – крикнул Ураган.
Даже если бы Фемистокл и понял слова обоих драконов, было уже слишком поздно. Звон, треск и грохот внезапно прекратились. Наступила тишина.
Но только на очень короткое мгновение.
Затем воздух наполнился сверкающими красными и зелёными огнями. Фемистокл и Бернвард плашмя рухнули на пол, прикрыв головы руками. Папильотка испуганно пискнула и исчезла куда‑то. Было такое впечатление, будто кто‑то открыл по шатру стрельбу из гигантского пулемёта, который стрелял не патронами, а красными и зелёными молниями. Всё продолжалось лишь несколько секунд, но за это время в шатре начался хаос. Со звоном раскалывались зеркала, усыпая пол дождём из осколков, искусно изготовленные рамы лопались или просто рассыпались в клубящуюся пыль, а над головами в полотнище шатра образовались десятки зияющих трещин и дыр.
Когда всё закончилось, Фемистокл осторожно убрал с головы руки и огляделся.
Зеркальный шатёр был похож на поле битвы. Большая часть зеркал была разбита, и миллионы сверкающих осколков, похожих на льдинки, устилали пол.
Полотнище висело жалкими клочьями, нашпигованное острыми как бритва зелёными и красными… драконьими чешуйками!
– Э‑э‑это н‑н‑не с‑с‑смешно, – раздался сверху писклявый голос.
Фемистокл осторожно поднял голову. Прошло некоторое время, прежде чем он обнаружил Папильотку. Она висела с распростёртыми крылышками на толстой опоре шатра. Чешуйка ядовито‑зелёного цвета величиной с ноготь и с острыми как бритва краями пришпилила её левое крыло к дереву, а точно такая же, только красного цвета, – пригвоздила правое крыло.
– Ой! – воскликнул Фемистокл.
– Да, ой! – прогремел рядом взволнованный голос.
Выпрямившись, Фемистокл повернул голову и в недоумении вытаращил глаза. Голос, бесспорно, принадлежал Огню. Но узнать дракона можно было с трудом.
Огонь и Ураган изменились. Они продолжали оставаться драконами, но вид у них был… странный. Фемистокл даже сказал бы – смешной, если бы не был так испуган. Дело в том, что они были совершенно голые.

А точнее, у них отсутствовала чешуя. То, что летало в воздухе, не было разноцветными осколками снарядов или стекла. Это была чешуя юных драконов. Ураган и Огонь стояли, ошарашенно оглядывая себя, и, казалось, изо всех сил сдерживались, чтобы не зарыдать. Фемистокл был в растерянности, Бернвард пытался бороться со смехом. Папильотка, всё ещё пришпиленная к столбу, потихоньку хихикала, а Кьюб даже и не пытался скрыть своих истинных чувств. Он расхохотался.
– Ещё один звук, и ты, жалкий гном… – пригрозил Огонь.
– Да, – задыхаясь от смеха, отозвался Кьюб. – И что тогда?
Огонь пронзил его взглядом, что рассмешило гнома ещё больше. Кьюбу на самом деле бояться было нечего. Гномы хоть и невелики ростом, но очень живучие: им почти невозможно причинить боль, а ещё труднее их уничтожить.
Оба юных дракона действительно выглядели очень смешно.
Без своей сверкающей чешуи они больше походили на гигантских четвероногих кур с длинными шеями и ещё более длинными хвостами. Их кожа, которую обычно никто не видел, была младенчески‑розовой пятнистой окраски, и оба были такие тощие, что можно было разглядеть каждое ребро в отдельности. Даже Фемистокл едва смог сдержать улыбку.
– Что‑то вы основательно напутали с чешуёй, – прорычал Огонь. Но вид у него был довольно жалкий.
– Нет, – стал оправдываться Фемистокл. – Я этого не делал. Я совершенно уверен, что использовал правильное заклинание!
Так и было. Фемистокл знал свои слабые стороны. Он был не первой молодости, и уже не раз допускал ошибки, что‑то терял или забывал. Но именно после неудачи, которая случилась с ним в начале, он очень внимательно следил за тем, чтобы отыскать действительно верное заклинание. Тем не менее он поднял свою книгу, перелистнул страницы обратно и прочитал соответствующее заклинание ещё раз.
– Не понимаю, – сказал волшебник. – Это же было верное заклинание. Всё должно быть в порядке.
– Но всё совсем не в порядке, – зло отозвался Огонь. – Я требую, чтобы немедленно…
– Да‑да, хорошо, – перебил его Фемистокл. Но его голос звучал как‑то неуверенно. – Я сейчас найду. Да, вот. Сейчас всё образуется. Секундочку.
Не только у драконов, но и у Бернварда с Кьюбом был обеспокоенный вид, но Фемистокл уже поднял руки и пронзительным голосом затянул монотонное пение, которое звучало совсем не так, как те заклинания, которые он произносил до сих пор. В первую минуту ничего не произошло, потом звон повторился. Фемистокл и Бернвард быстро втянули головы в плечи. В воздухе засновали опасные драконьи чешуйки.
На этот раз всё произошло быстрее, и когда звон и дребезжание прекратились, все чешуйки оказались на своих местах.
Папильотка вскрикнула, когда её крылья вдруг высвободились и она камнем рухнула на пол, но в самый последний момент ей удалось взлететь. Полотнище над их головами всё ещё висело клочьями, пол тоже был по‑прежнему покрыт миллионами сверкающих осколков, но, по крайней мере, чешуя находилась там, где полагается.
Приблизительно.
Оба дракона снова обрели чешую и больше не выглядели как отощавшие ощипанные куры. У Урагана было светло‑зелёное тело, красные крылья, шея в красно‑зелёную полоску и полосатые ноги, а Огонь был весь в красно‑зелёных пятнышках.
– Ой, – воскликнул Фемистокл.
Кьюб так и покатился со смеху, держась за живот. А у Огня был такой вид, будто он и безо всякой магии сейчас начнёт плеваться пламенем.
– Мастер Фемистокл! – зарычал он.
– Да‑да, сейчас, – занервничал Фемистокл. – Я не понимаю! Я ведь всё сделал правильно! Причина кроется, наверное, в зеркалах. Они всё искажают!
– Но большая часть их разбита, – чуть не плача сказал Бернвард. – Я разорён!
Фемистокл не обратил на него никакого внимания.
– Это зеркала, – пробормотал он.
Теперь волшебник уже был не просто взволнован, а почти испуган. Он снова принялся лихорадочно листать книгу и, остановившись на определённом месте, стал обеспокоенно рассматривать зеркала. Потом глубоко вздохнул, закрыл глаза и тихо, но очень чётко произнёс заклинание. В воздухе вспыхнули крошечные огоньки, полетели искры и закружились внутри шатра, будто стайка разноцветных светлячков. Мощный ураганный ветер пронёсся по потрёпанному шатру, и Фемистокл невольно поднял глаза, с упрёком глядя на Урагана. Но юный дракон был на этот раз ни при чём. Его пятнистые крылья даже не шелохнулись.
Больше ничего не произошло.
Огонь, рассматривая танцующие в воздухе искры, так сжал зубы, что раздался скрежет.
– Прекрасно, – прорычал он. В его голосе явно слышалась угроза.
Волшебник щёлкнул пальцами. Искры исчезли, и ветер прекратился. Фемистокл глубоко вздохнул, озабоченно покачал головой и драматично поднял обе руки. Заклинание, которое он произносил, – одно из самых мощных, которые он знал, – прогремело над долиной.
Раздался раскат грома такой силы, что шатёр зашатался, словно маленькое судёнышко в бурю. Засверкали молнии. Ещё уцелевшие зеркала – за исключением одного‑единственного – разлетелись вдребезги, и Бернвард упал в обморок. Раздался ещё один, более мощный раскат грома, и потом вдруг наступила зловещая тишина.
– ?ьсоличноказ ёсВ – неуверенно спросил Ураган.
– ,ьсюедаН – ответил Фемистокл.
– ?огеЧ – спросил Огонь.
– …юровог Я – сказал Фемистокл, но запнулся и растерянно заморгал. – ?еокат отч ёще отЭ
– !ьтанз отэ ыб летох ежот Я – прорычал Огонь.
Вид у Фемистокла был испуганный. Он недоумённо покачал головой, некоторое время напряжённо думал и щёлкнул пальцами.
– Теперь всё в порядке? – спросил он.
– Хм, – промычал Огонь.
Ураган на всякий случай ничего не ответил.
Фемистокл с облегчением вздохнул, и вдруг глаза его расширились, когда он взглянул на последнее уцелевшее зеркало.
Рама вспыхнула зловещим красным светом. Цвет был определённого того же оттенка, как и чешуя юного Огненного дракона…
– Но что это… – пробормотал волшебник. Его глаза чуть не вылезли из орбит, и, несмотря на красный пульсирующий свет, заполнивший шатёр, можно было заметить, как побледнело его лицо. Он нерешительно шагнул к зеркалу, остановился и посмотрел на Огня. У дракона чешуя была на месте и того цвета, как полагается. Лишь на лбу оставалась маленькая проплешинка.
Взглянув на зеркало ещё раз, Фемистокл обнаружил ту самую чешуйку, которой не доставало у дракона, – она была воткнута глубоко в раму…
Он сделал ещё шаг и остановился, когда стекло вдруг вздрогнуло и по нему пошли волны, как по поверхности странного вертикального озера. Свет стал пульсировать ещё сильнее, и его ритм напоминал удары огромного сердца…
– Осторожнее, мастер Фемистокл, – пропищала Папильотка без единой запинки.
Фемистоклу не надо было этого говорить.
Только слепой не увидел бы, что с этим зеркалом не всё в порядке. И что от него исходит огромная опасность…
Несмотря на это, с громко бьющимся сердцем он подошёл ещё ближе. Поверхность зеркала успокоилась, и когда прекратились волны и подрагивания, в зеркале он увидел не своё отражение, а похожую на эту – но всё же другую – зеркальную комнату. И там были не он сам, Бернвард, Кьюб и оба юных дракона, а две девочки – настолько разные, что и представить себе нельзя.
– Что же это такое? – в недоумении пробормотал он. Обе девочки глядели на него так же обескураженно, как и он на них.
За его спиной что‑то зашелестело. Папильотка, делая виражи, подлетела к нему.
– Осторожно! – пискнула она взволнованно. – Это же…
И в эту секунду Огонь ударил её кончиком хвоста. Испуганно взвизгнув, Папильотка пронеслась, размахивая руками, ногами и крыльями, всего в сантиметре от Фемистокла, потом ударилась о зеркало и – влетела в него!
Фемистокл попытался схватить её.
Но было уже поздно.

Предательство

Поездка в деревню длилась около четверти часа, но Ребекке показалось, часов пять – потому что всё это время она почти не дышала.
Во всяком случае, дорога могла быть приятнее. Под старыми одеялами было и без того душно, а привычка Сэм чрезмерно поливать себя духами всё только усугубила. Ко всему прочему, Оса с Антоном во время поездки не обмолвились ни словом, и в старом драндулете, разумеется, не было даже радио – поэтому девочки сидели под одеялами тихо, как мышки. Когда машина наконец остановилась и они услышали, как Оса с Антоном вышли из неё, Ребекка уже серьёзно опасалась, что если вздохнёт ещё раз, то потеряет сознание.
Тем не менее она подождала, пока не раздастся стук больших вокзальных дверей, и лишь тогда отважилась откинуть одеяло. Потом выскочила на свободу, чтобы отдышаться.
– Ещё секунда и… – тяжело дыша, проговорила она. – Боже мой, чем это ты надушилась? От тебя так несло!
Сэм обнюхала себя.
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала она с невинным выражением на лице. – Это же «Габриэла Сабаттини». Жутко дорогие духи!
– А так воняют! – ответила Ребекка.
Сэм злобно взглянула на неё, но промолчала и посмотрела на большую дверь, за которой исчезли Антон и директриса.
– Поезд придёт через полчаса, – сказала она. – У нас есть именно столько времени, прежде чем Оса что‑нибудь заподозрит. Пойдём!
Хотя площадь находилась лишь в сотне шагов, они со всех ног побежали к ней, так как Саманта была права: когда придёт поезд и в нём не окажется её отца, Оса что‑нибудь заподозрит и поспешит вернуться в интернат, а до тех пор им надо снова оказаться в машине.
В парке, несмотря на раннее время, уже кипела жизнь. Всюду раздавались музыка и смех, на аттракционы выстроились длинные очереди. Им пришлось протиснуться сквозь людскую толпу, но потом перед ними возник тёмный и заброшенный шатёр. Объявление, написанное от руки, гласило:
«ЗАКРЫТО НА РИМОНТ».
А вход был загорожен.
– А что мы, собственно, ищем? – поинтересовалась Сэм, пока Ребекка мучительно думала, как проникнуть внутрь, не взламывая дверь.
– Честно говоря, я, наверное, это узнаю, только когда найду, – призналась она.
Сэм покосилась на неё. Ребекка и сама понимала, как странно это звучит, но не смогла бы точнее объяснить свои ощущения. Она просто знала: что‑то случилось с Осой, когда она посмотрелась в зеркало. Надо ещё раз попасть туда, чтобы разузнать, что именно произошло.
Саманта неодобрительно посмотрела на неё, пожала плечами, молча повернулась и присела на корточки. Так же молча вытащила из мягкой земли один из больших колышков и с торжествующим видом приподняла край брезента.
– Спроси меня, как! – усмехнулась она.
Ребекка быстро опустилась на корточки, заползла в шатёр и подождала Сэм. В первые секунды она ничего не видела, но скоро глаза привыкли к сумраку. Всё‑таки было довольно темно. Ребекка упала духом. И при свете трудно найти дорогу в лабиринте из зеркал, а теперь, во мраке, это и вовсе невозможно.
– Пошли! – Саманта встала и с вытянутыми руками стала пробираться в полутьме, наполненной смутными тенями.
Что‑то зазвенело, потом раздался глухой удар, и Саманта выругалась. Ребекка не смогла сдержать злорадной усмешки, но всё же поспешила за ней.
Они десятки раз натыкались на стены из стекла, которых в сумраке совсем не было видно, и пару раз Ребекке показалось, что они не приближаются к цели, а удаляются от неё. Но наконец они оказались точно в центре зеркальной комнаты.
Здесь было ещё темнее. Что‑то скрипело под ногами, и она, скорее, чувствовала, чем видела, как Саманта полезла за пазуху и что‑то достала оттуда. Через секунду темноту пронзил тонкий луч карманного фонарика и отразился в бесчисленных зеркальных осколках, которыми было усыпано большое помещение.
– Хорошая мысль, – сказала она.
Саманта улыбнулась ещё шире.
– Самое главное – хорошая подготовка, – отозвалась она, радостно помахав фонариком. – Знаешь, мы должны чаще действовать вместе. Я думаю, мы отличная команда!
Ребекка на всякий случай промолчала.
Она попросила Саманту медленно осветить всё помещение, что оказалось ошибкой, так как тонкий, но очень яркий луч отразился в тысяче осколков – и пространство наполнилось искрящимися огоньками и бликами, так что в первое мгновение они вообще ничего не смогли увидеть.
Потом Сэм направила луч на единственное целое зеркало, но на всякий случай так, чтобы свет не бил прямо в глаза.
С громко бьющимся сердцем Ребекка подошла к зеркалу. Это было не кривое зеркало, как остальные, разбитые, осколки которых лежали на полу, а совершенно обычное, но очень большое, в простой раме. Оно было украшено маленьким красным кристаллом. Ребекка не знала точно, что она ожидала, но – странное дело – именно потому, что это зеркало выглядело абсолютно нормальным и безобидным, оно внушало ей особенный страх.
– Это оно? – спросила Саманта.
Ребекка кивнула, и её спутница медленно провела лучом по зеркалу.
Когда свет коснулся красного кристалла, Ребекке показалось, что он подмигнул ей, словно зловещий светящийся глаз. Конечно, ей привиделось, взволнованно подумала девочка, – но от этого неприятное чувство не исчезло, а даже усилилось.
– А что в нём такого особенного? – поинтересовалась Саманта.
Ребекка лишь пожала плечами.
– Не знаю, – призналась она. – Но Оса сильно изменилась с тех пор, как посмотрелась в него.
– А что именно она там увидела? – спросила Саманта.
Ребекка замялась.
– Ну… она… я думаю…
– Нечего валять дурака, – сказала Сэм, не дождавшись ответа. – Теперь мы союзники, как мне кажется. Ты могла бы мне больше доверять.
– Ну хорошо, – вздохнула Ребекка. Саманта права: если они действительно хотят действовать заодно, тогда придётся ей доверять. И тем не менее у неё было чувство, что она делает большую ошибку. – Я размышляла над этим и пришла к выводу, что она видела Пэра Андерматта.
– Ты думаешь?
– Да, – неохотно призналась Ребекка. – Уже хотя бы потому, что я его тоже видела, как ты знаешь.
Саманта ничего не ответила, но в её глазах загорелся тот особенный огонёк, напомнивший о прежней Сэм. И это Ребекке совсем не понравилось.
– А ты уверена, что это был он? – наконец спросила Саманта.
– Всё произошло так быстро, – уклончиво ответила Ребекка. – Но я… почти уверена, да.
– Это означает, что Оса на самом деле видела Пэра Андерматта, – задумчиво сказала Саманта.
– Для тебя госпожа Осакус, барышня, – раздался сзади пронзительный голос.
Обе девочки быстро обернулись. Ребекка испуганно прикрыла рот рукой, узнав директрису, а Саманта сохранила невозмутимый вид.
– А что касается Пэра Андерматта, – продолжала Оса, – я, наверное, недостаточно чётко выразилась. Этот вздор больше слышать не хочу.
– Госпожа Осакус! – спросила Сэм. – А откуда вы взялись?
Взгляд Осы стал презрительным.
– Я с самого начала знала, где вы прячетесь. Твой дешёвый одеколон можно учуять за десять миль и даже не при встречном ветре.
– Ничего подобного… – запротестовала Саманта. – Это не дешёвый…
Оса остановила её жестом и обратилась к Ребекке:
– От Саманты я не ждала ничего иного, Ребекка. Но ты? Я разочарована. Что вы здесь ищете?
– Мы хотели только… – начала Ребекка, но запнулась и прикусила губу.
– Что? – не отставала Оса.
Ребекка молчала.
– Вы же прекрасно знаете, почему мы здесь, – дерзко ответила Саманта.
– Вот как? – переспросила Оса. – Разве я это знаю?
– Значит, Ребекка права? – спросила Сэм. Её глаза воинственно блестели. – Вы видели Пэра Андерматта!
– В этом зеркале, что ли? – предположила Оса. Она прошла между Ребеккой и Сэм к зеркалу и задумчиво провела кончиками пальцев по стеклу. – Для меня оно выглядит как самое обычное зеркало. Я не вижу в нём никаких призраков.
– Вы прекрасно знаете, о чём я, – продолжала наступать Саманта.
Но Оса не обратила внимания на её дерзкий тон, оставаясь на удивление спокойной.
– Никаких призраков нет, дитя моё, – невозмутимо сказала она. – И в этом зеркале я не вижу ничего из ряда вон выходящего. За исключением, может быть, того, что оно ещё не разбито, – добавила она, покосившись на Ребекку. Она покачала головой и хотела ещё что‑то сказать, но в этот момент раздался громкий хлопок и что‑то вылетело прямо из зеркала!
Оса вздрогнула и отпрянула назад. Ребекка испуганно всплеснула руками. Саманта вскинула свой фонарик и попыталась поймать лучом света то, что вылетело из зеркала, но оно было слишком шустрым. Ребекка успела лишь заметить, что это было что‑то маленькое, подвижное, с блестящими разноцветными стрекозьими крылышками. Потом оно исчезло.
– Что… это было? – пробормотала Ребекка.
– Понятия не имею, – ответила Саманта. Она поводила лучом в темноте, но ничего не обнаружила. – Похоже на толстого шмеля.
– Я т‑т‑тебе п‑п‑покажу ш‑ш‑шмеля! – сердито пропищал кто‑то из‑за спины Сэм.
Ребекка удивлённо раскрыла глаза. Даже Оса, кажется, изменила своё мнение о «с виду нормальном» зеркале. Но никто не успел промолвить ни слова, так как в этот момент с зеркалом произошло невероятное изменение.
Внезапно оно перестало быть зеркалом и превратилось в окно, через которое был виден другой – похожий, но совершенно иной – шатёр. Там на полу тоже сверкали миллионы осколков, всюду валялись разбитые зеркала и обломки красивых резных рам, и ещё они увидели старика в простом чёрном одеянии и остроконечной шляпе, какие носят иногда в праздник «хэллоуин». У него были длинные белые волосы и такая же белая борода – только в красных и зелёных пятнах. За его спиной шевелился кто‑то, ужасно напоминающий настоящего дракона.
– Фемистокл? – пробормотала Ребекка. И в следующую секунду крикнула:
– Мастер Фемистокл! Берегитесь!
Но было поздно. Дракон одним прыжком набросился на старого мага, и тот неуклюже упал прямо на зеркало. А точнее – провалился сквозь зеркало.
И точно в ту же секунду Саманта подскочила к Осе и Ребекке и с такой силой толкнула их в спину, что они, не удержавшись на ногах, упали на зеркало и провалились в него. Таким образом, Фемистокл и Ребекка с Осой – разминувшись друг с другом – переместились каждый в чужой для себя мир.
И зеркало за их спинами лопнуло.

В первый момент Ребекка так растерялась, что даже не испугалась по‑настоящему.
Во время падения на усыпанный осколками пол она, наверное, поранилась: с запястья капала кровь. Но она даже не обратила на это внимания. Когда она огляделась, сердце её громко забилось.
Она находилась в большом разоренном шатре, который она только что видела в зеркале. Он почти как две капли воды был похож на тот, из которого она пришла, но только почти, – и у неё было чувство, что она преодолела бесконечные холод и пустоту.
Потом чей‑то голос спросил:
– Что вы здесь делаете?
Ребекка подняла голову – и её сердце чуть не остановилось, когда она увидела лицо юного Огненного дракона, удивлённо разглядывающего её. И наконец она поняла…
Она оказалась не дома, а на другой стороне, в Сказочной Луне, в мире за зеркалами.
Сзади что‑то звякнуло. Ребекка резко повернула голову и увидела, как последний осколок выпал из рамы и разлетелся вдребезги, упав на пол. В ту же секунду красный кристалл погас, и что‑то закрылось – будто дверь захлопнулась навсегда. Мир по другую сторону зеркала исчез, и Ребекке пришла в голову мысль, такая ужасная, что она даже забыла на мгновение о красном драконе. Как же им теперь вернуться домой? Они попали в ловушку. Застряли по ту сторону зеркала.

В первый момент Фемистокл так растерялся, что даже не испугался по‑настоящему. Во время падения на усыпанный осколками пол он, наверное, поранился: с запястья капала кровь. Но он не обратил на это внимания. Когда он огляделся, сердце его громко забилось.
Он находился в большом разоренном шатре, который он только что видел в зеркале. Он почти как две капли воды был похож на тот, из которого он пришёл, но только почти, – и у него было чувство, что он преодолел бесконечные холод и пустоту.
Потом чей‑то голос спросил:
– Что ты здесь делаешь?
Фемистокл поднял голову – и его сердце чуть не остановилось, когда он увидел лицо темноволосой девочки, удивлённо разглядывающей его. И наконец он понял…
Он оказался не дома, а на другой стороне, в Реальности, в мире за зеркалами.
Сзади что‑то звякнуло. Фемистокл резко повернул голову и увидел, как последний осколок выпал из рамы и разлетелся вдребезги, упав на пол. В ту же секунду красный кристалл погас, и что‑то закрылось – будто дверь захлопнулась навсегда. Мир по другую сторону зеркала исчез, и Фемистоклу пришла в голову мысль, такая ужасная, что он даже забыл на мгновение о темноволосой девочке. Как же ему теперь вернуться домой? Он попал в ловушку. Застрял по ту сторону зеркала.

Прежде чем Ребекка и Оса, мудрый Фемистокл и эльфа Папильотка снова вернутся домой, им предстоит пережить много опасных и увлекательных приключений.
Фантастическое путешествие между мирами продолжается…